На следующее утро на свой страх и риск привезла гримеров к Ниро. Валлентейн до меня вчера так и не добрался. Прислал записку, что не успевает. Много дел. Гример со знанием дела усадил Ниро перед зеркалом, его помощница накинула пелерину на плечи, спросили меня, как гримировать, узнаваемо, или что бы мама родная не узнала. Попросила узнаваемо. Заодно зачитала выписку из медицинского трактата о поздних симптомах отравления Дьявольским огурцом. Пояснила, что можно выпадающие зубы не изображать, можно просто рот держать закрытым. Гример с энтузиазмом приступил к работе. Работал минут сорок с лицом и еще минут десять с волосами. Потом снял защитное покрывало и предупредил, что лицо руками трогать нельзя, и губы лучше не облизывать. Грим невкусный. Я деньги отдала за работу и клятву взяла о неразглашении. Что бы месяц о работе молчали. Потом все равно уже будет. Ниро ко мне повернулся, я чуть не упала. На всякий случай сверилась с листком. Все налицо – землистый цвет лица, под глазами синяки, лицо одутловато, губы синеватые, сухие, покрыты корочками. Ниро улыбнулся, во рту не хватало трех зубов. Волосы тусклые, и клочками, как будто выпадают. Ниро их отращивать стал, по нынешней моде, они у него уже уши закрывают полностью. Я спросила, куда зубы дели? Гример, уже в дверях рассмеялся, что закрасили черным лаком и остальные поджелтили, пару раз почистить и все сойдет. Ниро пошел надевать кафтан, гримировался он в рубашке и камзоле, и тут пришел Валлентейн. И в этот самый момент почти одновременно, из спальни вышел Ниро, а в гостиную вошел брат. Валл издал странный звук, вроде хрюканья, и стал сползать по косяку двери. Ниро захохотал, Валлентейн взял себя в руки и спросил, кто такую качественную иллюзию сотворил. Пришлось сознаваться, что это работа гримера. Брат несколько раз обошел вокруг Яронира, и одобрил.

- Нет, я бы такой ужас сотворить бы не смог! Уйму сил бы потратил, ради двух часов на людях. А зубы куда дели?

Пришлось объяснять, что просто подчернили. Валлентейн хмыкнул. Предупредил Ниро:

- Ну, ты актер хороший, значит, что бы соответствовал внешнему облику. На коня тебя подсадят, слезть помогут, и сидишь ты на нем еле-еле! Ясно?

- Куда уж яснее!

- Хорошо. Лекордийскую верхушку успокоим, завтра процесс проведем. Над матушкой твоей громко, над дедом – тихо. Потом с ним Лоринден поработает, письмишко граф отвезет. И будем армию твоего, Ниро, дяди ждать на заготовленных позициях.

- Граф? Виконта же собирались отправить! – Не понял Ниро.

- Виконтом он был, пока имение на волоске висело. Как хозяином стал, сразу титул отца принял, так что Полль теперь Его сиятельство, граф Меррисье. А не просто Полль! Но в моем ведомстве все равно остается. О, время. Пора уже, выходим. Ниро, роль не забудь!

Вышли. Валлентейн в парадном мундире, я вспомнила наших императриц, попросила мне тоже сюртук от мундира гвардейского подогнать, его Мирка с собой взяла, сама тоже мундир офицера безопасности напялила. Обе на коней взгромоздились. Мне кобылу подобрали белую, но смирную, Мирке – серую, но помоложе. У меня-то практики в верховой езде всего ничего, пять занятий, да один конный поход по Кавказу, по Кабардино-балкарской республике, мы с Павлом ездили за год до свадьбы, чувства проверяли. Так что села я в мужское седло, юбку специально длинную и широкую подобрали. Все равно, смотрелась хуже всех, Ниро, хоть и изображал умирающего лебедя, и то лучше меня смотрелся.

Выехали на плац, приветствовала построенные войска, они так воодушевились видом королевы на коне и в гвардейском мундире, что грянули такое «Ура!», что меня чуть кобыла не сбросила. Видимо, Лессиренна не баловала войска своим видом. Пришлось речь толкать. О врагах внутри королевства, покушавшихся на меня и убивших моего мужа, о коварности правителей Лекордии, готовящих нападение на Реннию, отравивших моего жениха, который еще не оправился, но приехал меня поддержать. О том, что королева верит своей армии и ждет от нее победоносной войны. В общем, воодушевила. Валлентейн свою лепту внес. Тоже пару слов сказал. Деда под конвоем провезли, я его к себе не подпустила. Потом войска парадом прошли, я ручкой махала. К обеду все закончили, и я, наконец-то смогла с кобылы слезть. Ниро изобразил, что сам слезть не может, что ему помощь требуется. Ему помогли, и в лечебницу увезли. Мы с Валлентейном во дворец поехали, там торжественный обед был запланирован.

Павел сверился с адресом и уверенно вошел в подъезд дома, стоящего на тихой улице в недалеко от станции метро «Речной вокзал». Поморщился. Парадная довольно запущенная, грязная, домофон явно выломан, причем недавно. Лифт тоже непривлекателен, но все-таки поднялся на 6й этаж, Около двери, закрывающий вход в общий для трех квартир коридор, было прилеплено несколько звонков с бумажками под ними, обозначающими номер квартиры. Он нажал кнопку. Дверь распахнулась, как будто его ждали. Но открыла не Надя, а женщина неопределенных лет повязанная платком по самые брови. Что-то быстро проговорив на незнакомом языке, с трудом, коверкая русские слова, спросила:

- Ты кого?

- Я к Надежде.

- Прыход.

Поняв, что это означает «проходи» вошел. И чуть не наступил на трех черноволосых пацанят, катающих около двери грузовик без одного колеса. Женщина что-то рявкнула на своем языке, дети расступились. Павел прошел в грязный, с оборванными обоями коридор, и растерялся. Но тут из ближней двери высунулась женщина лет 60 в пушистом домашнем халате, и на вполне русском языке спросила:

- Молодой человек, вы к кому?

- К Надежде Сергеевой.

- А-а, – расстроенно протянула дама, – это дверь напротив. А я думала вы по делам мигрантов!

И дверь захлопнулась.

Павел постучал в указанную дверь. Открыла Надежда.

- Павел! – обрадовалась она, – я думала, вы попозже придете, хорошо, что так рано, все успеем!

- Я с тем расчетом и приехал, сразу после смены. Что тут у вас за азиатский аул?