Кайрен присел рядом. Коснулся двумя пальцами шеи мертвого, не потому что надеялся найти пульс — просто фиксировал последнее, что еще можно зацепить.

— Недавно, — сказал он тихо.

Ева смотрела на снег вокруг тела. Следы действительно вели к часовне. Много. Не хаотично. Двое, трое, может, четверо мужчин в тяжелых сапогах. Один явно тащил что-то или кого-то волоком — борозда у самой стены шла к двери и дальше терялась в темноте.

— Они здесь были не случайно, — сказала она.

— Нет, — отозвался Кайрен.

Он встал и без колебания толкнул дверь часовни.

Запах ударил в лицо сразу.

Не молитвы. Не воска.

Сырая гарь, лошадиный пот, старый камень и человеческое присутствие, слишком недавнее для заброшенного места. Внутри было холоднее, чем снаружи. Под сводом чернел потухший круг свечей. Алтарь, когда-то белый, растрескался и почернел от времени. На полу тянулись свежие мокрые следы.

Кайрен шагнул внутрь первым. Ева — за ним, хотя где-то на краю рассудка еще звучало его ночное “внутрь вы не пойдете”. Сейчас было не до споров. Сейчас они уже давно были внутри одного и того же.

Дарек поднял фонарь выше.

Следы шли не к алтарю.

За алтарь.

Ева обошла его с другой стороны и увидела каменную плиту, приподнятую на один край. Не до конца. Будто ее недавно поднимали и опустили обратно в спешке.

— Здесь, — сказала она.

Кайрен присел на корточки, сунул пальцы в щель и резко рванул плиту на себя.

Под ней чернел узкий спуск вниз.

Не подвал. Тоннель.

Из темноты дохнуло сырым воздухом, землей и едва уловимым запахом смолы. На нижних ступенях поблескивала свежая капля воска. На камне — след сапога с глубоким подковным рисунком.

— Они ходили под домом, — прошептала Ева.

Дарек побледнел.

— Матерь зимы…

Кайрен выпрямился медленно.

— Не под домом. К западному двору. Старые ходы еще от крепости.

Ева резко посмотрела на него.

— И вы знали об этом?

— Знал, что они были. Не знал, что ими снова пользуются.

Это прозвучало почти как боль. Почти как признание еще одной слепоты.

Дарек опустился на одно колено у входа в тоннель, посветил вниз и тут же выругался:

— Веревка.

Ева наклонилась. На третьей ступени действительно валялся обрезанный конец толстой веревки. Рядом — кусок темной шерсти, зацепившийся за скол камня. И еще что-то. Небольшой железный крюк с остатками обгоревшей пакли.

— Склады, — сказала она сразу. — Они подожгли склад не снаружи. Им нужен был вход изнутри двора.

Кайрен поднял крюк. Лицо у него стало совсем неподвижным.

— И не только склад, — произнес он.

Ева поняла его еще до следующего слова.

— Лечебница.

В ту же секунду снаружи раздался колокол.

Не тот, которым били при пожаре во дворе.

Другой. Выше. Ближе к дому.

Один удар. Второй. Потом крик, сорванный ветром.

Дарек уже оборачивался к двери.

— Западное крыло, — выдохнул он.

Ева не ждала.

Она вылетела из часовни в снег, и мороз резанул по лицу, как ножом. За северной стеной в небе уже полыхнуло оранжевым. Не пожар всей крыши — факелы. Несколько. И еще черный дым, тоньше, ниже, идущий со стороны хозяйственного двора.

Лечебница.

Кайрен нагнал ее на втором шаге.

— Дарек! — рявкнул он так, что даже снег будто дрогнул. — Троих к восточному крылу. Селесту не выпускать ни при каком шуме. Двоих — к башне! Живо!

— Мирен, — выдохнула Ева.

— Я знаю.

Они бежали к дому вместе.

Снег хрустел под сапогами. Ветер резал глаза. Где-то справа уже лаяли собаки, сорванные с цепи. У западного двора, куда выходили лечебница, кухня и прачечная, метались люди. В темноте плясали огни. И сквозь все это до Евы долетел звук, от которого внутри все сжалось ледяным кулаком.

Не просто крик.

Детский плач. Женский визг. И глухой удар в запертую дверь.

Западный двор не просто горел. Его брали.

Когда они вылетели из-за угла галереи, Ева увидела все сразу.