Главные створки западного крыла были заперты снаружи брусом. У стены валялись перевернутые лавки с ярмарки. У двери прачечной двое мужчин в темных полушубках пытались отбиться от Бригты, которая размахивала кочергой так, будто прожила ради этого всю жизнь. У кухни Прасковья и Марена тащили ящик с полотном в сторону теплицы, а следом, спотыкаясь, бежали две подростковые девчонки. Из-под двери лечебницы валил едкий дым — не огонь, пока нет, а густой коптящий чад, от которого внутри можно было задохнуться и без пламени.

И у дальнего хода к башне двигались еще двое.

Не к запертой лечебнице.

К Мирену.

— Кайрен! — крикнула Ева.

Он уже увидел.

Все произошло сразу.

Дарек с тремя стражниками врезался в мужчин у кухни. Бригта, перехватив кочергу двумя руками, так ударила одного по локтю, что тот взвыл и выронил нож. Кайрен рванул не к лечебнице — к дальнему ходу, отсекая тех, кто шел к башне. И на бегу, не оборачиваясь, бросил:

— Ева! Через прачечную! Выводите людей! Потом — наверх!

Он не спрашивал, справится ли она.

Он уже знал.

Ева развернулась к западному крылу.

— Марена! — крикнула она. — Теплица открыта?

— Да!

— Всех через теплицу в южный проход! Прачечную распахнуть! Воду и мокрые тряпки на лица!

Бригта, тяжело дыша, оглянулась на нее. На лице кухарки была сажа, волосы выбились из платка, но глаза горели яростно и живо.

— Дверь заперта!

— Тогда окно! Ольда сюда!

— Тут я! — отозвался он откуда-то из дыма.

Ольд выскочил с багром, закашлялся, сплюнул прямо в снег и без лишних слов вогнал железный крюк в раму бокового окна приемной. Стекло брызнуло, дерево треснуло. Еще рывок. Еще. Марена с Прасковьей подхватили багор вместе с ним. Рама сдалась.

Изнутри ударил густой чад.

— Низко! — крикнула Ева. — На пол! Кто меня слышит — к окну! По одному!

Первым показался Фарн.

Бледный, злой, с перевязанным бедром и чужим плащом, которым он пытался прикрыть лицо старухе с опухшими ногами. Он буквально вытолкнул ее к окну изнутри, сам закашлялся и едва не рухнул обратно.

— Не геройствуй! — рявкнула Ева.

— Поздно, миледи, — прохрипел он и снова исчез в дыму.

Бригта уже раздавала мокрые тряпки. Прасковья принимала людей снаружи. Марена гнала их дальше, к теплице, где даже в ночи стекла слабо отсвечивали мутным серебром. Тот самый быт, который Селеста называла ярмарочным двором, сейчас спасал жизни точнее любой гербовой речи.

Ева влезла в окно сама.

Горло сразу свело от дыма. В приемной почти ничего не было видно. Под потолком плавала черная мгла, на полу ползали тени. Кто-то кашлял в дальней комнате, кто-то плакал. Она прижала мокрую тряпку к лицу и пошла на звук.

— Ко мне! — крикнула она. — Не наверх! К окну и через теплицу!

— Миледи… — отозвался слабый голос из-за перегородки.

Лада.

Ева нашла ее в палате у стены. Молодая женщина сидела на койке, прижимая к груди новорожденную девочку. Тишка стоял рядом, белый от ужаса, и обеими руками держал миску с водой, будто это был единственный якорь в мире.

— На ноги можешь? — быстро спросила Ева.

Лада кивнула, хотя было видно — лжет почти так же плохо, как Рина про лестницу.

— Тогда Тишка идет первым. Ты — за ним. Девочку мне.

— Нет, — выдохнула Лада и крепче вжала сверток в грудь.

Глаза у нее были дикие, звериные, той самой матери, у которой попробовали отнять слишком много за один раз.

— Лада, — резко сказала Ева. — Если ты упадешь, ребенок тоже. Выбирай сейчас не страх, а выход.

Это достало.

Лада судорожно кивнула и отдала ей ребенка. Девочка сразу зашевелилась, тонко всхлипнула, но не закричала. Ева сунула сверток под плащ, к самому телу, и подтолкнула Тишку к двери.

— За Мареной. Не оглядывайся.

Мальчик кивнул так яростно, что, казалось, сейчас головой пробьет стену, и рванул в дым.

Следом за ним Лада.