Пока Ева выводила их, в коридоре что-то грохнуло. Не мебель. Человек.

Она обернулась.

Фарн, пошатываясь, тащил за плечи Рину.

Та уже была не на койке. В платье, накинутом кое-как поверх ночной рубашки, с повязкой на обожженной руке и таким лицом, будто ее только что подняли из могилы.

— Ты что здесь делаешь? — выдохнула Ева.

— Книги… — прохрипела Рина. — Они пытались взять записи… я спрятала вторую…

— Потом! — отрезала Ева. — Наружу!

Фарн хотел что-то сказать в ответ, но вместо этого согнулся от кашля.

Ева подставила ему плечо с одной стороны, Рина — с другой. Так, почти вслепую, они добрались до окна. Снаружи уже тянули руки. Марена, Прасковья, Ольд, какая-то женщина из артели — не лица, а цепь, в которой каждый держался за следующего.

Когда Ева выбралась последней, двор показался холодным раем.

Она жадно вдохнула и тут же закашлялась.

— Все? — крикнула Бригта.

— Не знаю! — ответила Ева честно.

И именно в этот миг сверху, со стороны башенного прохода, донесся крик Асты.

Не истеричный. Обрезанный болью.

Ева вскинула голову.

На лестничном пролете мелькнула тень. Потом еще одна.

Кайрен дрался уже там.

Она передала девочку Марене и побежала.

— Ева! — рявкнул кто-то сзади, кажется Бригта. — Не смей!

Поздно.

В узком переходе к башне пахло снегом, копотью и металлом. Один из стражников лежал у стены, держась за бок. Второй, шатаясь, пытался подняться. На верхней площадке схлестнулись двое — Кайрен и высокий мужчина в темном полушубке, с лицом, замотанным шарфом. На ступенях ниже валялся еще один, лицом вниз.

Ева не задержалась.

Прямо над дракой, за распахнутой дверью башенной комнаты, слышалось другое: надсадный детский кашель и глухой, срывающийся звук, будто кто-то пытался кричать сквозь руку.

Она влетела в комнату.

Аста лежала у кровати, прижимая ладонь к плечу. Между пальцев сочилась кровь. У окна хлопала сорванная ставня. На полу валялось одеяло. И у самой кровати, завернутый в тяжелый мех, как в мешок, сидел Мирен.

Не уведенный. Пока.

Но его хватило уже на то, чтобы наполовину задохнуться от страха.

Он смотрел на дверь огромными черными глазами, ртом ловил воздух, плечи дрожали, на губах снова выступил тот страшный синеватый оттенок, который Ева знала слишком хорошо.

— Нет, — выдохнула она. — Только не сейчас.

Она рухнула перед ним на колени, рванула меховое покрывало прочь, подняла его выше, освобождая грудь и шею.

— Мирен! Смотри на меня. На меня, слышишь? Не на дверь. На меня.

Он закашлялся, захлебнулся вдохом, дернулся всем телом.

Ева подхватила его под плечи, переводя в полусидячее. Руки мальчика вцепились в нее сразу — так, будто он утонул и наконец нащупал что-то твердое.

— Вот так. Еще. Не спеши. Воздух есть. Я здесь.

Снаружи на лестнице глухо ударило о стену чье-то тело. Кто-то резко втянул воздух. Потом прозвучал голос Кайрена:

— Ева!

— Он задыхается! — крикнула она в ответ.

Этого оказалось достаточно.

Кайрен не влетел в комнату. Не отвлекся от того, что происходило на лестнице. Но через секунду дверь захлопнулась резче, будто он отрезал проход собственным телом. И в этом жесте было больше доверия, чем в десятке слов. Он оставил ей мальчика. Себе — дом и кровь на ступенях.

— Аста, — бросила Ева, не отрываясь от Мирена. — Не вставай. Просто скажи: кроме тебя кто входил?

— Один… — выдохнула та сквозь зубы. — В шарфе. Еще один хотел взять мальчика… я успела крикнуть…

Мирен судорожно вдохнул, снова сорвался, и Ева уже не слушала. Она открыла окно шире, впуская ледяной воздух. Сняла с крюка кувшин, плеснула на ладонь воды, провела по горячему лбу мальчика, по шее.

— Ты не один, — сказала она тихо, но твердо. — Никто тебя не унесет. Не сегодня. Дыши.

Его пальцы дрожали на ее рукавах.

— Мама… — сорвалось у него сипло, почти беззвучно.

У нее внутри что-то болезненно сжалось.