— Да, — сказала она, не думая о том, слышит ли Аста, слышит ли Кайрен за дверью, слышит ли вообще кто-нибудь. — Да. Я здесь.

И только после этого дыхание Мирена начало выравниваться. Не сразу. Не чудом. Через кашель, через слезы, через болезненный надрыв. Но грудь все же поднялась глубже. Потом еще раз.

Снаружи наступила тишина.

Та самая страшная тишина после драки, когда еще не знаешь, кто остался стоять.

Дверь открылась.

Кайрен вошел медленно. На скуле — темная полоса копоти, на рукаве — чужая кровь, в правой руке — нож, который он тут же отбросил на подоконник, будто только теперь вспомнил, что держит его.

Он увидел Мирена у нее на руках. Асту на полу. Окно. Сорванную ставню. И остановился так резко, словно на секунду перестал быть человеком, который умеет двигаться дальше после любого удара.

— Жив? — спросил он.

Ева кивнула.

— Испуг и приступ. Не ранен.

Кайрен закрыл глаза на один краткий, жесткий миг. Потом подошел к Асте, опустился на корточки и отнял ее ладонь от плеча. Рана была неглубокая, но кровила щедро.

— Лечебницу держим? — спросила Ева.

Он поднял на нее взгляд.

— Пока да. Двоих взяли живыми. Еще один ушел в тоннель, но долго не протянет — Дарек зацепил его в бок. Восточное крыло под замком. Селеста у себя.

— Торваль?

Лицо Кайрена стало каменным.

— Еще нет.

Ева хотела ответить, но в этот момент Мирен снова закашлялся и вцепился в нее сильнее. Кайрен поднялся.

— Я принесу воду и людей для перевязки. И… — Он осекся, глядя на мальчика, втиснувшегося лицом ей под плечо. — Я вернусь.

Эти слова прозвучали странно. Не как обещание хозяина дома. Как обещание человека, которого больше нет права не быть.

Он вышел.

И только тогда Ева заметила, как у нее саму трясет. Не от холода. От всего сразу — дыма, бега, страха, ребенка на руках, крови на полу, того, как естественно она сказала ему “да” на это проклятое слово.

Когда Мирен наконец успокоился настолько, что его можно было передать на подушки, в башню уже пришли Марта, Хельда и двое стражников. Асту перевязали прямо у стены. Рину, которая вопреки приказам снова поднялась наверх, пришлось выгнать обратно чуть ли не силой. Бригта прислала горячий бульон и ругалась через порог так, будто этим могла отогнать не только грабителей, но и саму смерть.

Штурм затихал.

Не сразу. Еще где-то хлопали двери. Еще по двору бегали люди с фонарями. Еще из лечебницы доносились кашель и плач. Но худшее уже прошло. Дом выстоял.

И именно это делало победу опасной.

Потому что уцелевший дом начинает помнить врага по имени.

Кайрен вернулся ближе к рассвету.

Ева стояла у окна башни, глядя вниз, где по двору растягивались мокрые темные следы на снегу. На ней все еще был тот же плащ, пропахший дымом. Волосы выбились из косы, ладони ныли. Мирен, наконец уснувший, дышал уже ровнее. Аста задремала в кресле, бледная, но живая.

Кайрен вошел тихо, но она все равно узнала его шаг.

— Двоих взяли, — сказал он без вступления. — Один наемник из южных шахт, второй — бывший конюх из мостовой слободы. Оба клянутся, что получали серебро не от Селесты напрямую. Через человека Торваля.

— И что им велели? — спросила Ева.

Он подошел ближе. На расстояние вытянутой руки. И остановился, словно этого уже было слишком много.

— Лечебницу взять быстро. Записи сжечь. Женщину из башни… — Он коротко взглянул на Мирена. — Унести живым. Не ранить, если возможно. Если нет — не оставлять следов.

Ева медленно выдохнула.

— “Женщину из башни”?

— Именно так они сказали, — ответил Кайрен. — Значит, не были уверены, что найдут мальчика одного. Значит, ждали вас рядом.

Ее передернуло. Не от страха за себя. От расчета. От того, как точно били именно туда, где было больнее.

— Чтобы сломать меня у него на глазах, — тихо сказала она.

— И дом — у вас на глазах.

Он не спорил. Не пытался смягчить. И от этого становилось только яснее.

Ева посмотрела на его рукав. Кровь уже подсыхала темной коркой.

— Вы ранены?