Глаза мальчика расширились. На миг в них мелькнуло почти детское неверие.

— Правда?

— Да.

Он смотрел на нее так, словно она сообщила не о старом флигеле, а о чуде. Потом веки снова опустились.

— Тогда они не закроют?

“Они”.

Ева отметила это сразу. Не спросила — не хватило сил и времени. Но запомнила.

— Не закроют, — сказала она твердо.

Только выйдя из башни, она позволила себе тихо выдохнуть. Мирен все еще был слаб. Все еще в опасности. Но теперь у нее была не только ночь и упорство. У нее появлялось место.

А место — это уже начало системы. Почти победа.

К вечеру в западном крыле стало людно. Пришли две прачки из деревни, приволокли стопки вываренного полотна. Вернулась Хельда с женщинами постарше и двумя девчонками-подростками, которым велела молча сидеть и рвать ткань на полосы одинаковой ширины. Прасковья принесла деревянные ящики для хранения сухих трав. Марта откуда-то добыла большой медный чайник и старую, но крепкую полку. Ольд вставил одно стекло и обещал второе до темноты. Бригта прислала хлеб, густую кашу и кувшин горячего морса — не из щедрости, а потому что, по ее словам, “иначе вы тут все попадаете, а лечить вас некому”.

Ева работала вместе со всеми.

Не потому что хотела понравиться. Скорее потому, что иначе это не двигалось с нужной скоростью. Она сама перебирала тряпье, отсортировывая чистое от бесполезного. Сама выскребала ножом с полки застарелый воск. Сама записывала углем на обрывке бумаги, что есть и чего нет: полотно, соль, горячая вода, уксус, сушеные травы, иглы, два таза, три кружки, ложки, одна годная скамья, один целый шкаф, две кровати, одна хромая табуретка.

Хельда подошла, когда Ева в третий раз перечитывала свой короткий список, стоя у окна и пытаясь не дать буквам расползтись перед глазами.

— Вы и писать умеете сами? — с подозрительным уважением спросила старуха.

— Иногда даже читать, — сухо ответила Ева.

Хельда фыркнула.

— Ладно. Тогда вот вам еще список. У кого в деревне что можно достать без ярмарки и весны. Только не все дадут за красивые глаза.

— У меня и глаз красивых сейчас нет, — сказала Ева.

— Есть, — безжалостно отметила Хельда. — Но толку от них мало, если человек пустой.

Ева подняла на нее взгляд.

— А я пустая?

Старуха посмотрела на вычищенное помещение, на женщин за работой, на разложенные связки трав, на горячий пар от таза.

— Уже не скажу, — ответила она.

Это, как ни странно, согрело сильнее печи.

Снаружи начало темнеть. Северный день оказался коротким, как и обещали. В окна лег синеватый сумрак. Женщины потянулись по домам. Прачки унесли пустые корзины. Бригта увела девчонок с кухни обратно к котлам. Ольд, уходя, пообещал вернуться затемно и посмотреть, не повело ли дымоход. Марта передала ключи лично Еве, не пряча их больше на своем поясе.

— Теперь уж ваши, миледи, — сказала она.

И ушла тоже.

В западном крыле наконец стало тихо.

Тепло держалось неравномерно: у печи было почти хорошо, у дверей тянуло холодом. Пол все еще пах сыростью и мылом. На столе сохли перевязочные полосы. На полке выстроились первые банки и склянки. В дальней комнате, где стояли кровати, пламя свечи дрожало ровно, и от этого простое зрелище — чистая подушка, аккуратно расправленное покрывало — вдруг показалось Еве почти роскошью.

Она опустилась на стул слишком резко и только тогда поняла, что дошла до предела. Спина ныла. Голова была тяжелой, как камень. Веки слипались. Если бы сейчас кто-нибудь сказал ей, что ради следующего шага нужно снова спорить с Кайреном или Торвалем, она, пожалуй, расхохоталась бы от усталого отчаяния.

Но никто не пришел.

Западное крыло дышало редкой, почти невозможной тишиной — тишиной места, которое весь день отмывали, вытаскивали из забвения, заставляли вспомнить свое назначение.

Ева положила ладонь на стол и закрыла глаза всего на секунду.

Наверное, именно поэтому она почти не услышала первый стук.

Не громкий. Осторожный. Два коротких удара и пауза.

Потом еще раз.