— Я ожидал, что вы успеете устать и передумать.

Это было сказано негромко. Почти ровно. Но почему-то именно эта ровность задела сильнее.

Ева поставила ладони на край стола, не потому что хотела опереться — потому что не хотела показать, насколько близко подошла к пределу.

— Передумаю позже, — сказала она. — Когда у меня появится время на слабости.

Кайрен посмотрел на нее дольше, чем следовало бы в присутствии людей.

— Вы умеете делать из усталости оружие.

— А вы умеете принимать чужую усталость за удобство.

На миг в комнате опять стало слишком тихо. Бригта отвернулась к печи. Марта сделала вид, что рассматривает тряпки. Ольд внезапно нашел страшно важным возиться у дымохода.

Кайрен скользнул взглядом по женщинам, и Ева поняла: он тоже заметил, как они слушают.

— Торваль не подходил? — спросил он.

Вот это было уже интересно. Не “все ли хватает”, не “нужны ли люди”, а именно Торваль.

— Пока нет, — ответила Ева. — Но, полагаю, он либо копит силы, либо ищет способ не войти сюда, формально не нарушая ваш запрет.

— Найдет.

— Я и не сомневалась.

Кайрен кивнул, словно получил именно тот ответ, который ожидал. Потом посмотрел на вымытый шкаф, на сложенное белье, на коробки, из которых Лис с еще одной девчонкой осторожно доставали старые чашки и ложки.

— Вам выделят еще двоих, — сказал он, уже почти в пространство. — И новые стекла для дальнего окна.

Ева нахмурилась.

— Я не просила.

— Значит, вам просто повезло.

И, не дожидаясь благодарности, он развернулся к двери.

— Ваша светлость, — окликнула Ева.

Он остановился, но не обернулся сразу.

— Да?

— Мирен просыпался. Пил воду. Жар еще держится, но дыхание лучше, чем ночью.

Теперь он все-таки повернулся.

На этот раз выражение его лица невозможно было назвать мягким, но в нем исчезла часть той каменной непроницаемости, с которой он вошел в башню на рассвете.

— Хорошо, — сказал он.

Одно слово. Но настоящее.

И вышел, оставив после себя странное ощущение. Не победы. Скорее — сдвига. Едва заметного. Как если бы большая, намертво заклинившая дверь все-таки подалась на ширину пальца.

— Он сам велел стекла? — выдохнула Лис, когда его шаги стихли.

— Видимо, — сказала Ева.

— Матерь зимы, — благоговейно прошептала девчонка и тут же смутилась.

Бригта фыркнула.

— Будешь глазеть, стекла сами себя не вставят.

Но и в ее голосе сквозило что-то новое. Не просто рабочее послушание. Признание того, что новая хозяйка умеет не только спорить с мужчинами, но и вырывать из них нужное.

После короткого визита Кайрена работа пошла еще быстрее. Не потому что всем так уж хотелось угодить драконьему хозяину. Скорее потому, что теперь само дело перестало быть опасной прихотью женщины, сосланной на север. Оно стало распоряжением, которое уже не отменишь шепотом в коридоре.

К полудню, когда свет за окнами сделался плотнее и белее, Ева заставила себя подняться к Мирену.

В башне было тише. Аста встретила ее на пороге усталым, но уже не обреченным взглядом.

— Он спал, миледи. Потом немного проснулся. Снова воды попросил.

— Кашель?

— Есть. Но не так… — Аста запнулась, подбирая слово. — Не так страшно.

Ева подошла к кровати. Мирен дремал, повернув голову к окну. Лоб оставался горячим, но уже не обжигающим. На губах не было прежней сухой белой корки. Дышал он тяжело, но грудная клетка поднималась ровнее.

— Хорошо, — сказала Ева почти шепотом.

Мальчик, будто услышав, приоткрыл глаза.

— Вы правда не ушли, — пробормотал он.

Она взяла кружку, помогла ему сделать несколько глотков.

— У меня слишком много дел, чтобы уходить далеко, — сказала она.

Мирен попытался улыбнуться, но сил хватило только на тень этого движения.

— А отец… был сердит?

Ева помедлила.

— Твой отец умеет быть очень разным, — ответила она. — Сегодня он велел открыть лечебное крыло.