Я достаю из сумочки паспорт, отдаю его хозяйке. Загранпаспорт оставляю, он ей не пригодится. Собираю все вещи, раскиданные дочерью и ухожу. Мне интересно, настолько ли она глупая, что уйдет, бросив своего ребенка. Но, думаю, не захочет терять сытую жизнь.

Готовлю смесь внуку, теперь у Никитки есть только я и дед. И прабабушка. Вырастим. Такой сладенький малыш… Юли не было в прихожей, когда я из комнаты вышла. И куртки ее не было. Едва сдерживаю слезы. Стас прав, я потеряла единственную дочь.

Может, побродит по городу без денег, и вернется. Но я знаю, что сделает она это не из−за своего сынишки, и тем более не из−за меня. А я ужасная мать. Даже без телефона оставила единственного своего ребенка.

И чем я лучше нее? Только тем, что новорожденную не бросила, как она.

Кусаю губу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься искать. Далеко не могла уйти.

− Эх ты, − укоризненно качает головой мама. Она наливает воды из графина, запивает таблетку. – Оля, как ты могла?

Только открываю рот, чтобы высказать все ей. Вместо того, чтобы предупредить меня, что Юле помощь требуется, что она ребенка ждет, мама как партизанка молчала. Но тут же закрываю рот и вздыхаю. Силы кончились. Даже слово произнести не могу. Встряхиваю бутылочку, чтобы растворить смесь, проверяю ее температуру, капая себе на запястье. Надо накормить мальчика…

− Дай, я сама, − мама отбирает у меня бутылочку и ковыляет прочь.

А я подхожу к окну, наблюдаю за двором. Там, на детской площадке сидят бабульки, покачивая коляски с внуками. Но возраст у них как у моей мамы.

Они своих детей не выгоняют из дома, отобрав у них все вещи…

Глава 32

− Ма−а−ам… − слышу тихое за спиной, и кажется, что послышалось. Смахиваю слезы ладошкой, поворачиваясь от окна. – Мамуль, прости меня?

Дочь стоит у кухонного стола, понурив голову. Все так же в куртке. Вернулась, или вовсе не уходила. Я не слышала, как щелкнула входная дверь. Отодвигаю стул, сил нет стоять, ноги трясутся.

Думала, больше не увижу свою девочку.

Да, она избалованная. Да, плохо воспитали. Я сгрузила эту миссию на Стаса, сама взращивала бизнес. И чуть не потеряла ее. Но раз извиняется, то не все еще потеряно. Киваю на соседний стул.

− Садись, поговорим. Я хочу знать все, начиная с окончания школы. Только все, как на духу, ничего не утаивая. Не была ты в Англии?

− Была. Пару месяцев. Там мне не понравилось, жутко неприветливо, студгородок старинный какой−то, комната вообще отстой. Когда вернулась, поступила в вуз, жила на деньги, которые остались от Англии. Вам с папой не сказала, потому что вы мечтали выучить меня за границей. Рушить вашу мечту не хотела. Зря только учебный год потеряла. А теперь вот и второй.

− Мы бы все равно узнали, дочь, − укоризненно качаю головой.

− Ну это потом же… вы, родители, всегда нам свои мечты суете. Вон папа тоже предлагал на юриста учиться. А ты мечтала в Англии… вот и ехала бы сама туда.

Дочь чуть повышает голос, но она права. Родители всегда хотят воплотить свои мечты хотя бы через детей. Не думают, что у них свои мечты и желания есть.

− И на кого же ты поступила? – мне так интересно, какую профессию выбрала дочь.

− Да, − машет рукой, − меня все равно отчислили. Хотела быть переводчиком−дипломатом. А теперь вон, мать−одиночка. Выбрала, называется…

У Юльки слезы в глазах, и я вдруг себя вспомнила, когда забеременела ею. Тоже думала, что все планы насмарку. Рыдала в своей комнате. Сначала пришла бабушка, стала утешать.

− Ну что ты, внученька, воспитаем! Мы же есть у тебя, поможем!

Потом приехал Стас из своего института, стал таскать на руках, обещая золотые горы. Потом мама и папа с работы явились, и заладили – счастье−то какое!

Я не была одна в тот день. Не была без поддержки. А моя дочь? Как сейчас вижу – держит тест с двумя полосками и трясется от страха. Потом скрывает от всех.

А мы с мужем где были в это время?!

А мы разводились. Из−за ребенка, который не виноват ни в чем. И отец его не изменял. Сейчас все кажется шуткой. Комедией. А режиссер в ней моя подруга с детства.

− Юль, думаешь, что все, жизнь закончилась? – не выдерживаю поникшего настроения дочери, беру ее за руку. – Ты можешь восстановиться в вузе…

− Нет. А малого куда? С собой в рюкзаке таскать буду? Да и там история такая… меня за драку выперли.

Да, история все интереснее становится. Зная свою малышку, знаю, что могла подраться. Всегда дралась, и в детском саду, и в школе. А разгребать все это папа ездил.

− Ну, у малого есть бабушка и даже прабабушка, − смеюсь. Я рада, что дочь разговаривает со мной, наконец. – Чаю хочешь? Нам еще долго разговаривать.

− Давай… я только Никитку проведаю.

Прогресс! Уже за сынишку переживает.

Ставлю чайник на подставку, достаю лакомства к чаю. Я зефир в шоколаде люблю, Стас как раз купил для меня. Только вспомнила о нем, как запиликал смартфон на подоконнике.