Мне не только привезли кресло, но и помогли установить. Вскоре мы с Егоркой ехали домой. Настроение немного поднялось. Представляю, как обрадуются сейчас Юля и мама. Малыша все любят.

Я месяц ездила на занятию в школу приемных родителей. И вот получила сертификат, отвезла его в органы опеки вместе с другими документами и справками.

− Ну вот, теперь пройдите медобследование. Вот список врачей, которые должны поставить свою подпись в этом документе, − мне дают обходной лист. Внушительный такой список, в котором есть даже психотерапевт и нарколог. – И постарайтесь сделать это в течении двух дней.

Я почти сутки провела в клинике, чтобы быстрее пройти всех врачей. Последним у меня женский доктор, который напишет заключение на основе результатов анализов.

− У меня новости для вас… две. Как водится, хорошая и не очень. С какой начать? – показывает на стул доктор, а я теряюсь.

Все шло гладко для усыновления, не надо мне проблем. Если что−то со здоровьем, то мне могут отказать в усыновлении. Даже сердце от волнения сжалось и закололо.

− Это болезнь? Не смертельная? – спрашиваю с осторожностью, боясь услышать страшное.

− Не смертельная, и…

− Послушайте, − выдыхаю. Если не смертельная, то пролечусь и все. Но это может отсрочить суд. – Мне нужно быть здоровой. Я хочу усыновить ребенка… я вам заплачу, если вы напишете, что я здорова.

Врач смотрит с усмешкой сквозь очки. Хоть бы она согласилась, я дам столько денег, сколько скажет. Но взгляд такой… нет, не примет денег. Явно не из тех, кто взятки берет.

− Ну, не томите… Поможете мне? – я готова умолять, потому что Егорку больше не отдам в дом малютки. – Мне очень нужно… муж погиб полтора месяца назад, я должна спасти его сына…

− Успокойтесь, напишу, что вы абсолютно здоровы, − улыбается доктор, и я расслаблюсь немного. – Но, чтобы вылечить вашу болезнь, вам придется родить ребенка. Пока от этой болячки лучшего лекарства не придумали, как менопауза на девять месяцев. Вам повезло, болезнь не запущена, поэтому, готовьтесь стать мамочкой.

− Мне не от кого рожать, − протестую, жалея, что не могу реально забеременеть.

Стаса не вернешь же… если только не сделать так, как Зойка. Наверняка в криохранилище остался биоматериал Исаева. Но сначала усыновление.

− А я не рассказала вам вторую новость? Вы уже беременны, срок примерно шесть−семь недель. После Узи скажу точнее. Ну что, ставим вас на учет? Аборт нежелателен.

− Да какой аборт, если… беременна?

До меня не сразу доходит смысл сказанного. Это просто нереально. Стас все−таки оставил мне подарочек напоследок. В груди что−то волнительно сжимается, пульс учащается. Страх тоже присутствует, не только радость. Рассказываю доктору о своей прошлой неудачной беременности.

− Не переживайте, за пятнадцать лет медицина стала более совершенной. Понаблюдаем. А вы сразу обращайтесь к врачу, если будет мучить токсикоз или боли, − советует женщина и вручает мне направление на Узи.

Радовалась только ночь. Разговаривала со Стасом, и с его будущим ребенком. Мама решила, что я рехнулась, раз разговариваю сама с собой. Пришлось и ей сообщить новость.

− А не стара ты рожать? Скоро сорок лет уже, − сразу лишает меня радости мама.

Я и сама знаю, что легко не будет. Да и все прелести будущего материнства на меня не свалились еще, так что чувствую себя, как всегда. Отлично. Ничего не беспокоит. Разве что, поплакать хочется, постоянно глаза на мокром месте.

− Спасибо мама, − ворчу с укоризной, − ты прямо Гринч.

− Кто?

− Зеленый монстр, который украл Рождество, и испортил всем праздник. А ты у нас семейный Гринч. На постоянной основе. Частенько портишь праздник, то мне, то Катюшке.

Мама поджала губы и ушла в свою комнату. Посчитала, что я ее оскорбила. Ну пусть подуется, извиняться не собираюсь.

Слова мамы врезались в мозг, точили его, кусали и жалили. Да, мне уже не двадцать. Но раз так получилось, то судьба. Этого ребенка надо еще благополучно выносить и родить. И мне страшно, некому даже пожаловаться, прижаться к груди. Так хочется, чтобы кто−то обнял, сильными руками, успокоил.

Звоню Сергею, но сразу сбрасываю, и когда он перезванивает, просто смотрю на дергающуюся зеленую кнопку. Он любит меня. Так Стас сказал. А надо, чтобы забыл. Больше не буду ему звонить.

Снова хочется плакать, теперь уже от потери единственного друга. Но я не плакса, поэтому дышу глубоко, обнимая подушку. Я уже искупала Егорку и уложила его спать. Помогла дочке с ребенком. Можно и самой в кроватку.

«Оль, случилось чего?» − прилетает сообщение от друга.

«Да нет, номером ошиблась», − отправляю ответ и выключаю смартфон.

Утром везу медицинские документы в органы опеки.

− Вы беременны? – спрашивает Валентина Григорьевна, которая курирует мое дело об усыновлении. – Ну тогда вам откажут, скорее всего, даже наверняка.