− Ничего, зато вонь из дома исчезнет. Ты чего делаешь? В доме двое маленьких детей, а ты их травишь какой−то гадостью, − выговариваю. Приветствия не услышала от родной дочурки, и сама здороваться не стала. – Я уже про твою больную бабушку не говорю.

− Детишки гуляют, так что все норм. Как долетели? – Юля старается быть любезной, но у нее плохо получается. Боится получить от меня нагоняй.

− Детишки гуляют… супер, конечно. А ты почему не с ними? – оглядываю бардак, вещи раскиданы, игрушки. Видимо прислуга не справляется.

− А я зачем? С ними няньки и бабка… то есть, прабабка.

Дочь искренне удивляется. Зачем ей возиться с ребенком, когда есть няньки и бабка.

− Ты для них родила? Ты вообще, зачем ребенка родила?

− Ну как… залетела и родила. А что делать оставалось? Не аборт же.

Выдыхаю. Запущено как все. Дочь реально не понимает, что не так живет, не так себя ведет. Я знаю, что будет дальше. От скуки она пойдет по клубам, а там спиртное и еще чего похлеще. Папочка денежками снабжает, работать не нужно. А потом к нам в дом придет полиция и сообщит страшную весть. Так всегда бывает, если человек бездельник и при деньгах.

− Вставай и иди вещи собирать, мы уезжаем, − говорю строго, чтобы возражений не было. – и быстро!

− Ну мам! – возмущается, вскакивая с дивана. – Зачем уезжать? Нам и здесь хорошо.

− Не сомневаюсь. Перевоспитывать тебя буду. А то уже здороваться разучилась. Иди вещи собирай.

− Никуда я не поеду, − дует губешки, сверкая голубизной глаз Юлька. Пучок из светлых волос качается возмущенно. – Па−а−ап! Скажи ей!

Она несется мимо меня к отцу, который переоделся и сейчас смотрит на нас с порога гостиной.

− Юль, мама права, ты должна жить самостоятельно. Ты же уже взрослая? Вон, ты уже сама мама. И у тебя есть своя квартира, в этом повезло. Мы с твоей мамой в общаге несколько лет прожили, ты там родилась.

− Именно! – встреваю, хватая Юльку за руку. Рада, что Стас на моей стороне.

Я тащу ее в комнату, где она остановилась, подальше от детской. Хорошо устроилась, ничего не скажешь. Вскоре приходят с прогулки няни с моей мамой и детишками. Обнимаю и тискаю Егорку, я по нему соскучилась. Он целует меня, смеется и топает так смешно, радуясь встрече.

Стас улыбается, наблюдая за нами. Он уже держит на руках нашего внука, ему идет быть дедом.

− Может, останешься? – спрашивает снова, лаская взглядом.

− Нет, не уговаривай. Надо дочь приучить к самостоятельной жизни, а здесь это сделать не получится. Надо исправить свои ошибки.

− Я буду тебя ждать… мы с сыном будем.

Целую мальчишку, он обнимает меня за шею, потом тянется к отцу и теперь мы уже втроем обнимаемся. Он будто показывает, что мы оба ему нужны. И папа, и мама. Потом меняемся детишками – я забираю Никитку, а Егорка идет к отцу.

Мама моя тоже ушла собирать вещи, которые успела перевезти сюда.

Мы едем на моей машине, я ее в аэропорту оставляла. Дочь не разговаривает со мной, сидит рядом, надув губы. Я не замечаю особой любви к новорожденному сыну и хочется прочитать целую лекцию о том, что дети – это божья благодать, это самая дорогая драгоценность в жизни. Но сначала нужно поговорить о другом.

Весь вечер я заставляю дочь ухаживать за малышом. Здесь нет нянек. Она моет бутылочки, стирает пеленки и выглаживает детские вещички. Потом вместе купаем Никитку. Она молча, а я воркуя и развлекая малыша.

− Почему кормишь из бутылочки? Это не полезно, − спрашиваю, мне сейчас все интересно. – Молоко пропало?

− Нет… просто… − начинает Юлька и чешет затылок.

− Чего уж проще. Иди помойся, будешь своим молочком малыша кормить.

− Ну ма−а−ам… бабуль, ну скажи ей! Сейчас уже никто так не кормит.

− От маминого молочка ребеночек растет здоровенький, − поддакивает мне мама. – Он и плачет постоянно, потому что от этих смесей животик болит.

От нашего двойного натиска дочь сдается, кормит сына грудью. И вдруг я вижу ее робкую улыбку, впервые адресованную сынишке. В груди у меня разрастается тепло. Не все еще потеряно, результат есть.

Я верну свою семью. И больше не потеряю.

Глава 31

− И чего ты разлеглась, − захожу в комнату дочери, услышав плач малыша.

Никитка кричит в кроватке, а Юлька лежит на кровати, нацепив наушники. Музыка так грохочет, что я ее слышу.

− Что? – сдвигает наушники и смотрит на меня.

− У тебя ребенок надрывается, а ты развлекаешься, − укоряю, потом беру внука на руки. – Одевайся, погуляешь с Никиткой. Он на улице спит хорошо.

− Я тоже спать хочу, он орет и орет… и вообще, ты его бабка, вот иди и гуляй.

Дочь снова закрывает уши наушниками и закрывает глаза. Это бесит меня неимоверно. Сдергиваю гарнитуру и ломаю ее, выдергивая провода.