− Да не в боязни дело. Судили меня, за убийство. Непредумышленное. Я шесть лет назад следователем был, дело вел одно. Мне позвонила жена подследственного, кричала в трубку, что муж детей собственных в заложники взял, убить их собирается. Ну я и рванул к ним. стал с мужиком разговаривать через дверь, типа не верю, что дети с ним. Он им крикнул, чтобы голос подали из комнаты. И я дверь вышиб, как только их отдаленные голоса услышал. Ну, что не рядом они.

Я слушаю, затаив дыхание. Мне так жаль, что этому доброму человеку пришлось это пережить.

− Ты не виноват…

− А ты не дослушала. Короче, дверью я его оглушил, ребятки мои ворвались в квартиру, детишек похватали и на выход. А мужик очухался, и на меня с кулаками. Я только раз отмахнулся… ну ты мои кулачищи видала. Он отлетел и об угол башкой. Пока «скорая» приехала, спасать уже некого было. Превышение полномочий. Из органов уволили. Я в монастырь ушел, но не мое это, взаперти сидеть и на образа молиться.

− Так борода оттуда, − догадалась я, прижалась к плечу друга. – Ну судьба у мужика того такая… Я вот тоже убийца, получается. Ребеночка своего убила, сынишку, которого муж так хотел…

− Ты не могла поступить иначе. Это милосердие, представь, как бы мальчонке жилось, больному? Если бы еще выжил после рождения. И не вспоминай. Пойдем по домам, холодать стало.

Мы идем медленно, я боюсь спотыкнуться и кубарем скатиться вниз. Запомнила это место, теперь всегда сюда буду приходить. Сергей проводил меня до кафе, удостоверился, что я вошла внутрь без препятствий, и только потом пошел по улице вниз.

Мне и правда стало легче, когда приняла решение. Я перебрала всю свою жизнь и поняла, что была не права. Теперь хотелось быстрее поговорить с мужем и забрать заявление, но самолет будет только ночью.

− Женщина, я же вам русским языком объясняю, ваш развод с мужем состоялся, − в третий раз объясняет мне служащая Загса, когда я только с самолета решила заехать сюда и забрать свое заявление, пока не поздно. − Документы оформлены. Свидетельство о расторжении брака ваш муж бывший забрал, сказал сам вам передаст.

− Нет, погодите−ка, я какого числа подавала заявление? Месяц еще не истек. Это случится через три дня только. Как нас могли развести?

− Да такое часто происходит, документы собраны, госпошлина оплачена, обоюдное согласие без претензий, соглашение имеется, − перечисляет мне. – Мужчина подал прошение ускорить процесс.

Не цапаться же с ней. Иду на выход, набирая Исаева.

− Стас, ты зачем развод ускорил? – нападаю сразу, как слышу его голос.

− А чего тянуть? Я как с Алтая вернулся, так сразу и ускорил дело. Ты теперь свободна, Оленька, − бодро так говорит, даже странно.

− А когда ты был на Алтае? И что ты там делал? – удивлению нет границ. Значит он был за рулем того авто. Мне не примерещилось.

− Давай встретимся, я тебе свидетельство отдам. Говори, где тебе удобнее.

− Ну… мне все равно. Давай, где тебе удобнее.

Мне уже все равно. Я ошарашена новостью. Я разведенка…

− Тогда в «Чайке», в четыре часа, − говорит Исаев и отключается.

Я еду в квартиру. Не хочу к матери, наверняка уже в курсе развода, начнет причитать, читать нравоучения, что такого хорошего мужика потеряла. Отключаю звук на телефоне, чтобы не названивала.

В квартире пусто, тоскливо. Сразу пошла в душ. Времени вагон. Я теперь свободная.

А ведь не этого хотела. Помириться мечтала, в последние два дня…

Стас

Еду в кафе «Чайка» немного раньше, успею кофе выпить и обдумать предстоящий разговор с бывшей женой. Удивился ее звонку, ждал, что приедет домой и ее мать мне сообщит. Тогда бы я подъехал, надо кое−что выяснить напоследок, и отдать свидетельство.

Но это же Ольга. Сразу в Загс помчалась, а не домой, к матери. А зачем? До развода еще три дня. Тоже не терпится развестись со мной? Я ей теперь не нужен, заменить успела.

В груди снова свербит, горько так в горле. За месяц тоска по любимой женщине острее стала, не могу смириться. Все еще не могу. На Алтай поехал, чтобы поговорить.

О многом нужно было поговорить, но все вылетело из головы, когда увидел, как мою Леличку обнимает какой−то бугай, а она так улыбается ему, как мне никогда не улыбалась.

Тогда пришла мысль, что у нее давно любовник здесь. Она частенько приезжала в Горноснежинск, и постоянно переживала о своем кафе «Снежный пик». Теперь понятно, о каком кафе переживала.

Она выглядела юной, в мини−юбке, с распущенными по плечам волосами. Я ее редко такой видел. Для меня она всегда была строго одетой и с прической, из которого не выбивалось ни волоска. С работы приходила поздно, сразу шла в душ. Оттуда выходила в махровом халате до пят и тюрбаном из полотенца на голове.