− А как должно было получится, Оль? Я чуть от страха не сдох, думая, что не найду тебя… не спасу. Я с ума чуть не сошел. Конечно, тебе уже пофиг на все. Я тебе бывший муж. Но дочь и мать тебе не бывшие же… я бы не стал тебя беспокоить, и тебе не пришлось бы сбегать, подвергать себя опасности!

Хожу, чуть согнувшись, боясь снести башкой низкие потолочные балки, и распекаю взрослую обиженную женщину. Она насупилась, молчит. Мнет свои пальцы и изредка посматривает на меня.

− Оль, я прошу тебя, поговори с Юлей, успокой ее. Она воет, что мама ее больше не любит, сил нет терпеть. И теща подвывает. Малыш такой беспокойный, постоянно кричит, почти не спит. Я устал, если честно.

− Она у тебя живет?

− Ну а куда я их… все у меня. Кроме Степки, его я на порог не пустил. Оль, у тебя одна дочь. Других нет, и уже не будет, наверное… А ты о сестре больше печешься, чем о родном ребенке.

Мне реально обидно за дочь. Какая бы она не была, но она ее родной ребенок. Ладно я, выкинула меня из своей жизни и довольна. Мужиков можно хоть десяток найти.

− Значит, как беременеть и ни слова не сказать, как у тетки любимой мужа уводить, так она меня не спрашивала. Не нужна была советчица и опора в виде родной матери, − зло выдает Ольга, я застываю на месте, чтобы услышать каждое слово. Потом нахожу взглядом скамью у противоположной стены и устраиваюсь на ней. – А теперь ей мое одобрение нужно? Мне безумно стыдно за такую дочь. Родные дети так не поступают со своими любимыми мамами и папами. Хотя… ты ей вот снова потакаешь. Пусть бы шла в свою квартиру, вместе с сыном, мужиком и бабкой. Зачем приютил у себя?

− Ясно. Так и передам. Скажу, что у Юльки нет больше матери. Зря приехал, извини.

Мы молча пьем горячий чай с медом, потом устраиваемся на ночлег. Отдаю топчан женщине. Сам укладываюсь на скамейке, подкладывая под голову свою куртку. В горле ком стоит. Не ожидал, что Ольга откажется от единственной дочери и маленького внука.

Действительно нам не по пути. Непутевым бывшему мужу и девчонке, и правильной такой Оленьке. Больше и пытаться не буду.

Глава 29

Ольга

Сейчас мне стыдно. Немного. Стаса напрягла, ринулся на поиски. Улыбаюсь в темноте. Исаев потушил лампу, бережет горючее. Из оконца немного света есть, от снега. Да уж, снежное приключение получилось.

Вдруг вспоминается – «отказалась от единственной дочери…»

Сжимаю губы. Ни от кого я не отказалась. Просто дала понять всем, каково, когда нет меня в их жизни. Но я вернусь. И Юлька свое получит еще от меня. А потом обниму свою малышку, поцелую, как раньше. Вот только со Степкой пусть даже не мечтает жить. Нет там любви, я не верю.

От печки тоже немного света. Слышу, как Стас елозит на неудобной скамейке. То куртка падает на пол, то сам. Мне снова смешно. Настырный какой. Интеллигент чертовый. Я бы уже давно на топчан перебралась. Даже несмотря на то, что мы бывшие.

− Стас… иди сюда, ложись, − зову его, и сердце мое ускоряется.

Вдруг понимаю, если не почувствую его тепло, полузабытый запах моего мужчины, то сердце мое просто лопнет. Я умру от недостатка чувств, которые испытывала раньше каждый день, а теперь лишена, уже полгода.

Исаев перестает возиться, замирает. Делает вид, что резко заснул и не слышал мой зов. Приподнимаюсь, превозмогая дрожь от нахлынувшего желания. Внизу живота начинает тянуть, скручиваясь в пружину. Дышу с трудом и во рту пересохло.

− Стас…

− Нет, Оль, − вдруг резко отрезает. – Спи.

− Ну почему?

− Ты чего от меня хочешь? Поиздеваться? Я лучше в сугробе пойду устроюсь, чем возле тебя.

Он встает, вижу темный силуэт. Шуршит курткой, надевает ее, двигаясь к двери. Он сейчас уйдет, но я не могу допустить, чтобы Стас из−за меня в снегу спать уложился. Даже не замечаю, как преодолеваю пару метров и вцепляюсь в его руку.

− Нет! Пожалуйста… не уходи.

− Боишься одна остаться? Здесь тебя никто не тронет, не бойся. Я рядом буду. Просто проветрюсь. А ты спи давай, − он уже берется за дверную ручку, нащупывая ее в потемках, но неожиданно поворачивается ко мне, прикладывая ладонь ко лбу. – Оля, ты заболела? Чего трясешься? Ну−ка…

Делает два шага и берет фонарик со стола, ворча, что не хватало еще мне простудиться. Тащит меня за руку на топчан, усаживает и заворачивает в плед. А потом светит фонариком в лицо. Целует лоб, хмыкает. Оглаживает большим пальцем скулы, задумчиво смотрит. А я бесстыдно любуюсь искрами в красивых васильковых глазах. Добрых и искренних.

Они никогда меня не обманывали. Смотрели всегда с любовью. В них я всегда видела заботу. Этого всего не хватало за эти месяцы. Мне спокойно спалось, пока за мной приглядывали эти глаза.

− Ты замерзла? – жмет мои пальцы, делая очередное предположение, старательно отметая догадку, от чего меня может трясти. Или не верит, что могу испытывать к нему, бывшему мужу, вожделение. – Оль?

− Да… я очень замерзла. Отогреешь?