Я тяну Стаса к себе, стаскивая с него теплую куртку. Он пытается укрыть меня ею, но я веду плечами, скидывая вещь. Меня накрывает дурман, ничего не соображаю почти. Кровь в венах начинает полыхать, растекаясь кипятком. Шепчу что−то лихорадочно, стаскивая свитер с бывшего мужа.

− Ты хорошо подумала? – отрезвляет меня вопросом, дышит тяжело, тоже возбудился.

− Исаев, ты еще думать собрался? – я на грани истерики, хочу поколотить этого слишком правильного мужчину. – Можешь приличия свои отключить на полчаса?

− Нет.

Закатываю глаза от разочарования.

− На полчаса не смогу. На всю ночь только… − тихий смех и мягкий поцелуй накрывает мои губы.

Такого сумасшествия с нами не было с юности, наверное. За окном начало светать, когда уставшие и разморенные уснули на старом топчане. Меня окутало счастье, будто не было ничего, приснился развод.

Что я могу поделать, если однолюбка? Исаев единственный мужчина, от которого завожусь. За эти полгода я представляла себя с другими мужчинами. И даже в мыслях не смогла построить с ними отношения.

Стас уже спал, когда я целовала его теплое плечо, устраиваясь на нем вместо подушки. И даже во сне он заботливо меня укрывает пледом, обнимая.

Как мне жить без него? И надо ли так жить? Ведь по−другому не получается. И он без меня не может. Признался ночью, что на других женщин даже смотреть не может, и не хочет. Я мучаю себя. Мучаю его. Пытаюсь изменить свою жизнь. Напрасно все.

Просыпаюсь от холода. Стас ушел и сразу зябко без его горячего тела. Огонь в печурке потух, дверца ее открыта. Исаев за дровами отправился, прикрыв меня своей курткой и моей. Сразу вскакиваю, собираясь бежать на поиски. Там метель, а он раздет, обо мне беспокоится.

Пока одеваюсь, Стас приходит с охапкой поленьев и окровавленной рукой. Застываю, пытаясь сообразить со сна, что делать.

− Дай посмотрю, − требую, как только сваливает дрова у печки.

− Погоди, растоплю сейчас, а то холодно, замерзнешь. Да там ерунда, кожу содрал.

Да, прилично так содрал, кровь капает на пол. Не выдерживаю, отрываю подол от своей футболки и смачиваю тряпицу водой из ведра. Прикладываю к его раненым пальцам, а сама складываю дрова в печь под его руководством. Обдираю кору с березового полена, поджигаю и тут же поворачиваюсь к раненому.

− Промыть надо. Идем. И аптечку поискать. Если побеспокоились о еде, то и лекарства должны быть.

− Аптечка есть в снегоходе, я видел. И в рюкзаке посмотри, Серега тоже что−то говорил про лекарства.

Нахожу все нужное и лечу израненные пальцы. Стас смотрит на меня, думает о чем−то своем. Впрочем, и у меня мысли такие же, что теперь будет и как дальше жить. Я хотела поставить точку, а получилось многоточие, потому что хочется повторить то, что случилось между нами этой ночью.

И повторять почаще. Всю жизнь. Но язык не повернется сказать – давай снова поженимся. А еще, мы были беззащитны этой ночью. Может последствий не будет, но мы впервые так забылись.

− Ты вылечился? – спрашиваю и Стас прищуривается. Не понимает, куда клоню. – Ну вот ты был болен, и врач сказал, что не сможешь больше стать отцом. Так? Он же тебе посоветовал обратиться в криохранилище, откуда потом Зойка умыкнула твой биоматериал?

− Да. А, понял, ты боишься, что забеременеешь? Я схожу потом на обследование. В прошлом году доктор сказал, что я стерилен. Но на всякий случай съезжу в аптеку, куплю те таблетки, которые ты раньше пила… после.

Закусываю губу. Исаев не понял, я хочу забеременеть. Пока еще могу выносить и родить ребенка. Я не хочу быть одна. У него есть сын, и мне нужен малыш тоже. Но я молчу, пусть думает, что боюсь беременности. Все равно ничего не получилось, раз в том году он был стерилен. Что может измениться за год в этом плане?

− Разогрею нам завтрак, − собираю окровавленные куски ваты и марли со стола.

Пальцы забинтовала, кровь остановила. Надеюсь, заражения не случится. Роюсь в ящике, набитом разными консервами. Выбираю три банки с разным тушеным мясом, ставлю их на печь.

− Надо их вскрыть сначала, − встает с топчана Стас и достает нож из рюкзака. – Потом станут горячими и открыть труднее будет. В чайник воды набери, надо чай заварить.

− Ты осторожнее, а то еще пальцы почикаешь, − переживаю, наблюдая за действиями любимого мужчины.

Да, любимого. Он стал совсем другим, и я будто снова влюбляюсь. Не знаю, что изменилось. Он по−прежнему заботлив. Даже его отношение ко мне не изменилось. Не злится, не ненавидит, как обычно бывает при разводе. Будто и вовсе не было этого развода.

А я сейчас прошу время остановиться. Или пусть метель бушует хотя бы неделю. Ведь выберемся отсюда и снова будем жить врозь, делая вид, что наша семейная жизнь кончилась.