По правую руку от Амира сидел его брат, Керем, ему тридцать лет, он моложе Амира на тринадцать лет, это информацию я тоже узнала от Ширин. Широкие плечи, мощная шея, мускулы, проступающие под рубашкой, выдавали в нем человека, привыкшего к физическим нагрузкам.

Волосы у него были длиннее, чем у Амира, падали на лоб небрежными прядями, а наглая ухмылка, растянувшая губы, была почти оскорбительной. Он разглядывал меня с ног до головы, не скрывая интереса.

Глаза скользили по телу, задерживаясь на обнаженных участках. Амир кашлянул, и Керем, не теряя ухмылки, откинулся на спинку стула, но его взгляд остался прикованным ко мне.

Рядом с Керемом сидел третий брат, ему двадцать пять. Его звали Юсуф. Он был худощавым, с мягкими чертами лица, почти мальчишескими. Темные волосы спадали на глаза, которые он упорно держал опущенными, избегая смотреть в мою сторону.

Юсуф казался чужим в этой комнате, погруженным в свои мысли, словно хотел раствориться в тени старших братьев. Его пальцы нервно теребили край скатерти, и я заметила, как он украдкой бросил взгляд на мать, будто ища ее одобрения.

Подняла подбородок выше, чувствуя, как взгляды собравшихся – любопытные, оценивающие, враждебные – впиваются в меня. Улыбнулась, медленно, почти вызывающе, прошла к столу.

Слуга, стоявший у моего места, отодвинул стул по левую руку от Амира. Села, расправив платье, услышав, как Амир скрипнул зубами. Его раздражение было почти осязаемым, а я почувствовала свое торжества. Моя маленькая победа.

Изводить его станет моим любимым занятием.

– Элиф, – голос Амира был низким, с едва заметной хрипотцой, но в нем чувствовалась сталь. – Ты выглядишь… ярко. Слишком ярко.

Повернулась к нему, не опуская глаз. Лицо мужчины было непроницаемым, но в уголке рта затаилась тень улыбки – не доброй, а той, что обещала игру, в которой он уверен в своей победе.

– Благодарю. Решила, что твое приглашение заслуживает чего-то особенного. Не хотела разочаровать. Я и так пропустила нас первый ужин, была занята.

Керем хмыкнул, его улыбка стала шире. Он откинулся на стуле, скрестив руки на груди, и сказал, глядя мне прямо в глаза:

– Смелый выбор, Элиф. Это платье… оно как флаг на поле боя. Ты не боишься, что кто-то примет его за вызов?

Тон был игривым, но в нем сквозила угроза. Он наслаждался, провоцируя, и я знала, что он ждет, когда я сорвусь. Но я не собиралась давать ему эту радость.

– Бояться? Если бы я боялась, Керем, я бы надела что-то поскромнее. Но, похоже, в этом доме любят смелость. Разве не так?

Керем рассмеялся, его смех был громким, почти грубым, эхом разнесся по гостиной. Хадидже-ханым кашлянула, взгляд женщины стал еще холоднее, но она не сказала ни слова.

Амир стиснул челюсти, его пальцы сжали нож, лежавший рядом с тарелкой, но он промолчал. Юсуф, сидевший рядом с Керемом, еще ниже опустил голову, будто хотел исчезнуть.

– Острый язык, – Керем наклонился ближе, его глаза блестели. – Это опасно, знаешь ли. Особенно здесь. Но мне нравится. Ты не такая, как другие.

– А ты, похоже, любишь играть с огнем, – ответила, глядя ему в глаза. – Но будь осторожен, Керем. Огонь обжигает, если подойти слишком близко.

Он улыбнулся еще шире, но в его взгляде мелькнула искра уважения. Амир кашлянул снова, и на этот раз Керем откинулся назад, подняв руки, словно сдаваясь.

– Ладно, ладно, – сказал он, но тон был далеко не покорным. – Просто проверял, насколько ты крепкая. Амир, похоже, выбрал не самую покладистую.

– Хватит, Керем, – голос Амира был как удар хлыста, резкий и холодный. – Следи за языком.

Керем пожал плечами, но замолчал, хотя его глаза продолжали изучать меня. Напряжение за столом было густым, как сироп, его можно было резать ножом. Хадидже-ханым наконец заговорила, ее голос был мелодичным, но в нем чувствовалась власть, как в звоне колоколов мечети.

– Элиф, – она произнесла мое имя так, будто пробовала его на вкус, и мне не понравилось, как оно прозвучало. – Ты вошла в этот дом, как гостья, но твое поведение… оно не соответствует ожиданиям. Семья Демиров чтит традиции. Твое платье, твой тон – это неуважение.

Посмотрела на нее, чувствуя, как гнев внутри меня закипает. Ее слова были как пощечина, но я не собиралась опускать голову.

– Хадидже-ханым, – я стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я здесь не по своей воле. Но если традиции этого дома требуют, чтобы я притворялась кем-то другим, то, боюсь, я разочарую вас. Я – это я. И платье я выбрала сама.

Глаза женщины сузились, губы сжались в тонкую линию. Она хотела ответить, но Амир поднял руку, и она замолчала. Его власть над столом, над этой семьей, была абсолютной, и это пугало меня больше, чем я хотела признать.

– Мама. Элиф – моя гостья. И моя невеста. Она будет такой, какой я хочу ее видеть это платье, было моим ей подарком.