Академию «Огня и Льда» открыли в честь долгожданного перемирия, ставшего полноценным мирным договором. Это был не просто образовательное учреждение, а живой символ нового времени — смелый эксперимент, призванный переплавить вековую вражду в знание. Место для неё выбрали не случайно. Она стояла прямо на том самом месте, где находится источник «Ока Вечной Зимы», чей магический геод стал яблоком раздора. Теперь священное для севера и вожделенное для юга место было нейтральной территорией, а его энергия, должным образом стабилизированная и канализированная, питала магические лаборатории и защитные купола Академии.

Барретта назначили ректором. Именно этого потребовал король Генрих, чтобы мы контролировали Око.

Ох, и сложно было Барретту вначале.

Первые месяцы были невыносимы. Большинство преподавателей были ледяные драконы, из которых многими он воспринимался как вражеский генерал. Огненные тоже прибыли. Френсиса Барретт тоже звал работать к нам в Академию, но он отказался. Сказал, что ему тошно на севере.

Муж возвращался домой поздно ночью. Он почти не говорил, но я чувствовала его ярость и глубокую, выматывающую усталость через нашу связь. Он был драконом, загнанным в клетку протоколов, интриг и предубеждений. Иногда я заставала его стоящим у окна нашей резиденции, смотрящим в сторону юга, и в его позе читалась такая тоска по простому, ясному миру приказов и сражений, что сердце сжималось.

Но Барретт Армор не был тем, кто сдаётся. Он сражался. Не огнём и сталью, а упрямством, холодным расчётом и неожиданной дипломатией. Он изучал северные традиции досконально, уважал их святыни, лично общался с каждым скептически настроенным преподавателем, выслушивая их претензии. Он не оправдывался за прошлое — он предлагал будущее. Он был жестоко справедлив, не делая поблажек ни южанам, ни северянам, и постепенно, очень медленно, это начало приносить плоды.

То, что он истинный ведьмы с северным даром, тоже повлияло. Наша связь была уникальна. Северяне понемногу начали видеть в нём не просто врага, а мужа своей ведьмы, человека, которого магия их же земли признала достойным. Это был странный, магически обоснованный аргумент, но он работал.

Мы выполнили свое обещание и перед доктором Генрихом. Барретт расплатился и деньгами, хотя он отказывался, и диссертацией. Доктора включили в группу ученных, исследовавших нашу связь. Он был крайне доволен этим фактом, что ему было позволено принимать в этом историческом событие участие.

До официальной свадьбы Барретт точно бы не дотерпел. Ее пришлось играть уже у нас, так как огненных храмов на севере нет.

Я была самая счастливая невеста. Мы никого не звали. Флора привела Лилиан. Свидетелем выступал Френсис, который все никак не мог поверить, что тот тщедушный помощник и я одно лицо.

— Да не может быть! — восклицал в полном изумлении.

И лишь улыбалась на все его слова.

Френсис чувствовал себя неловко, учитывая теперешний мой статус и наш с ним последний разговор о необходимости мужчине снимать напряжения. Но я деликатно о нем не напоминала.

На мне было элегантное белоснежное платье, волосы за месяц чуть отрасли, обрамляя лицо вьющимися прядями, придавая мне женственности. Я вплела в них цветы жасмина, которые так любит мой мужчина.

Церемония была короткой, лишённой пышных церемоний. Мы обменялись с Барретом клятвами — не теми, что написаны в старых фолиантах, а своими.

— Я беру тебя, Барретт Армор, в мужья. В огонь и в лёд, в радость и в горе, в полёт и в покой. Я твоя навеки. Никакая магия, ничто в этом мире не разлучит меня с тобой.

— Я беру тебя, Амелию Элфорд, в жёны. Ты моя истина, мой свет в темноте, мой покой в буре. Я твой навеки. Перед людьми, богами и самой сутью этого мира. Куда ты — туда и я.

По факту мы уже были мужем и женой перед лицом высших сил с той самой ночи. Но все же решили провести и эту человеческую церемонию. Чтобы запечатлеть наш союз не только в магии, но и в памяти сердца. Это был финальный штрих, превращавший нашу бурную, опасную историю в прочную, нерушимую реальность. И когда он поцеловал меня, уже как свою законную жену, в этом поцелуе не было страсти первой ночи, а была глубокая, тихая радость обретённого дома, который мы нашли друг в друге, вопреки всему.

Весна здесь хоть и короткая, но какая-то особенная.

Даже холодный дар отзывается на нее. У меня на предпоследнем круге открылось второе дыхание. Я вдохнула полной грудью этот весенний воздух — свежий, резкий, пьянящий — и внезапно, вопреки всей усталости, захотелось пофлиртовать. Озорство вырвалось наружу вместе с улыбкой.

— Вообще-то, Барретт Армор, — крикнула я ему, слегка запыхавшись, но с игривой ноткой в голосе, — вы задолжали мне свидания? — усмехнулась, продолжая бежать, окрыленная любовью.

— Чем не свидание? — парировал он, замедляя шаг, чтобы поравняться, обводя рукой стадион, — Природа, солнце… Ты и я…

Я покачала головой.

— Погоди, — он хитро прищурился.