С пола пропал утренний наряд, зато на кровати были разложены чистое белье и домашний брючный костюм. Со стола исчезла зачетка. Вместо нее появился обед. Рядом с тарелками лежали листок бумаги и две коробочки, обитые золотым бархатом. Одна большая квадратная, друга длинная и узкая.

От неожиданности девчонка разжала пальцы, полотенце скользнуло вниз. Прямо голышом она подскочила к столу, чуть поколебалась и, для приличия, сначала взяла записку.

Писал отец, кратко, как и всегда, когда сердился, всего шесть слов:

— Я обещал и обещание свое держу.

— Папочка! — От распиравших ее эмоций Ника чмокнула письмо. — Я тебя обожаю!

Квадратную коробочку она оставила без внимания. Это чудо ей уже доводилось примерять. Схватила узенькую, открыла, извлекла на свет божий изумительной красоты браслет и застегнула на своем запястье.

Черные бриллианты сияли, подобно звездам. Ника не знала, бывают ли звезды черными, но другого сравнения найти не смогла. Она покрутила рукой, рассыпая по стенам ярких зайчиков, подошла к зеркалу. Потом приложила запястье к скуле, так что браслет оказался под мочкой уха, и задумчиво произнесла:

— Может, все-таки пересдать этот чертов экзамен? Говорят, там в наборе есть бесподобные серьги!

* * *

К вечеру Ника основательно осатанела от вынужденного заточения. Время текло неспешно. Развлечений раз-два и обчелся. Она успела прочитать два романа, рассказать фикусу о своей нелегкой доле, вдоволь налюбоваться на нескончаемую грозу за «окном», спеть неприличные куплеты, полистать между делом книженцию о стихийной магии и даже создать небольшой водяной пузырь, который потом долго летал за ней по комнате, как привязанный, пока волшебство в нем не иссякло, и вода не вылилась Нике на спину.

Ужин ей так и не принесли — отец по-прежнему изволил гневаться. Доедать пришлось то, что осталось от обеда. В итоге, едва за фальшивым окном наступил не менее фальшивый вечер, девчонка отправилась спать и с чистой совестью уснула.

Разбудил ее голос служанки за час до полудня.

— Сола Вероника, просыпайтесь, вас хочет видеть отец.

— А я его нет, — пробурчала Ника, переворачиваясь на другой бок.

— Хорошо, я так ему и передам.

Служанка сделала вид, что уходит, и девушка встрепенулась:

— Лиззи, подождите! Я пошутила.

Она поспешно вскочила.

— Передайте, что я скоро буду. Только умоюсь и переоденусь.

— Хорошо, — согласилась женщина, — я не буду запирать.

И чтобы у хозяйской дочки не возникло соблазна удрать, добавила:

— В коридоре вас подождет Люк.

Дверь за служанкой закрылась, а раздосадованная последним замечанием Ника направилась в ванную комнату. Похоже, ее заточение подошло к концу. Знать бы еще почему?

* * *

Отец ждал Нику не в столовой, что было бы логично, а в кабинете. И, значит, все еще сердился. Девушка примерила по пути кучу самых разнообразных выражений лица от слезливо-просительного, до дерзко-нахального. В итоге остановилась на серьезно-вдумчивом. С ним и предстала пред папины очи.

И, кажется, угадала.

Сол Ренуар сидел за рабочим столом. Бумаг перед ним не было. Стояла лишь чашка с остатками кофе. При виде дочери он благосклонно кивнул и смягчился.

— Я вижу, ты обдумала свое положение.

Ника пригладила пальцами драгоценный браслет, подумала: «Еще бы, я же хочу серьги в комплект!» Но вслух сказала:

— Конечно, папочка, мне стыдно, что я постоянно доставляю тебе неприятности.

И слегка перестаралась. Фраза эта прозвучала чрезмерно патетически. Отец поморщился. Ника и покаяние были понятиями абсолютно несовместимыми. Но все-таки сказал:

— Вот и славно. Значит, ты не будешь против.

Девушка насторожилась:

— Против чего?

— Учителя! — Отец сложил на груди руки и довольно улыбнулся. — Помнишь, я тебе вчера обещал?

И Ника поняла, что невольно попала в расставленную отцом ловушку. От такого коварства она вмиг забыла о смирении и выпалила:

— Буду! Зачем мне учитель? Я и сама со всем прекрасно справлюсь!

— Да ну? — В голосе отце звучал неприкрытый скепсис. — Что ж на экзамене не справилась?

Он взял со стола чашку и сделал глоток.

— Что тебе помешало?

— Ну папа! — вопрос был неприятным. Как на него ответить, вот так, сходу, Ника придумать не смогла, а потому решила действовать.

Она уставилась на чашку в руках отца, сделала рукой едва заметное движение, прочла заклятие, благо знала его наизусть, и… В спешке что-то сделала не так — то ли не учла сахар, то ли не включила в заклинание молоко, но кофейный пузырь, едва взлетев над чашкой, тут же плюхнулся на стол и растекся мутной лужицей.

— Вижу, — сказал отец с ледяным спокойствием и поставил чашку обратно, — какая ты мастерица.

Он вытащил из кармана носовой платок, промокнул столешницу, после чего закончил:

— Поэтому и нанял тебе учителя.