— Ты слышала. Я дам тебе шанс уйти красиво. Ты подпишешь отказ от прав и согласие на единоличную опеку. Я выплачу тебе сумму, которой хватит на безбедную жизнь в любой точке мира. Купишь себе остров, будешь проектировать свои замки, делать что угодно. Но Тимур останется со мной.

Она смотрела на меня так, будто я только что признался в серийном убийстве. В ее глазах плескался чистый, неразбавленный ужас.

— Ты... ты чудовище, Руслан. Ты действительно думаешь, что ребенка можно купить? Что меня можно купить?

— У каждого есть цена, Полина. Пять лет назад ты ушла ни с чем. Сейчас я предлагаю тебе состояние. Не будь дурой. Ты не сможешь со мной бороться.

Я сделал шаг к ней, возвышаясь над ее хрупкой фигурой. Мне хотелось причинить ей боль — ту самую боль, которую я чувствовал, глядя на цифры в тесте.

— У меня лучшие адвокаты страны. Завтра же в опеку ляжет заявление. Я предоставлю справки о твоих доходах, о том, что ты мать-одиночка без постоянного жилья (а эта квартира скоро перестанет быть твоей, поверь мне), о твоем «темном прошлом». Я выставлю тебя сумасшедшей, неблагонадежной, кем угодно. Ты не увидишь его больше никогда.

— Ты не сделаешь этого... — прошептала она. Ее губы дрожали. — Он любит меня. Я его мир. Ты для него чужой человек, Руслан! Ты просто «дядя», который ворвался и напугал его!

Эти слова ударили под дых. «Чужой человек». Да, я был чужим. Но я был его отцом.

— Это поправимо, — мой голос был холодным как лед, хотя внутри все кипело. — Дети быстро забывают. Через месяц в моем особняке, с лучшими игрушками, учителями и моей фамилией, он и не вспомнит, как тебя звали.

Полина вдруг рассмеялась. Это был страшный, надрывный смех, переходящий в рыдания.

— Ты так ничего и не понял. Совсем ничего. Ты думаешь, власть и деньги — это все? Ты выкинул меня беременную на улицу! Ты не пришел, когда у него была первая ангина, когда у него резались зубы, когда он плакал по ночам! Ты не имеешь на него прав! Никаких, кроме биологических!

— Ошибаешься, — я достал из внутреннего кармана пиджака еще одну папку. — Здесь исковое заявление. И судебный запрет на твое приближение к ребенку, который я получу в течение сорока восьми часов.

Полина вдруг осела на диван, закрыв лицо руками. Ее плечи мелко дрожали.

— Пожалуйста... Руслан, пожалуйста... — ее голос превратился в надломленный шепот. — Не забирай его. Убей меня, уничтожь мою карьеру, но не забирай Тима. Он — все, что у меня есть.

В этот момент в глубине души что-то дрогнуло. Совесть, которую я так старательно затыкал, на секунду подала голос. Я увидел перед собой не «бывшую предательницу», а измученную женщину, которая в одиночку тащила на себе мой крест. Женщину, которую я когда-то...

Нет.

Я резко отвернулся. Нельзя давать слабину. Стоит только дать ей шанс, и она снова обманет. Она уже доказала, на что способна, скрывая сына.

— У тебя есть время до завтрашнего утра, — сказал я, направляясь к выходу. — Либо ты берешь деньги и исчезаешь добровольно, сохранив за собой право на редкие посещения под присмотром моих людей. Либо я уничтожаю тебя и забираю сына навсегда. Выбор за тобой.

Я не оборачивался. Я вышел из квартиры, чувствуя, как в груди разрастается пустота.

Спустившись вниз, я сел в машину.

— В офис, — бросил водителю.

— Руслан Викторович, вам звонила Инга Юрьевна... — начал Олег.

— К черту Ингу. К черту всех.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Тимура. Прямой нос, серьезный взгляд. Моя копия. Моя победа и мое самое тяжелое поражение.

Пять лет назад я думал, что потерял все. Сегодня я получил подтверждение, что у меня есть сын. Но почему-то вкус этой победы отдавал пеплом и желчью.

99.9%. Почти сто процентов успеха.

И ноль процентов покоя.

Я знал, что Полина не сдастся. Она будет бороться как раненая львица. И мне придется стать тем монстром, которым она меня считает, чтобы довести это дело до конца.

В голове эхом отдавался ее плач, но я сжал челюсти. В моем мире не было места раскаянию. Была только цель. А целью сейчас был мой сын. Сын, которого я собирался запереть в золотой клетке своей власти, даже если ради этого придется стереть его мать с лица земли.

Ночь после ультиматума Руслана стала для меня самой длинной в жизни. Я не смыкала глаз, сидя на полу в детской и прислушиваясь к мерному дыханию Тимура. Каждый его вдох отзывался в моей груди физической болью. Как он мог? Как он мог даже просто произнести эти слова — «забрать навсегда»?