Взгляд Руслана, когда он уходил, преследовал меня. В нем не было тепла, только расчетливая, ледяная уверенность хищника, который уже загнал добычу в угол. Я знала возможности Громова. Его адвокаты сотрут меня в порошок, его деньги купят любую правду, а его связи сделают так, что я не найду работу даже уборщицей в этом городе.

К рассвету я пришла к единственному возможному выводу. Я не могу бежать — его люди у подъезда. Я не могу сражаться — у меня нет оружия. Я могу только торговаться.

Когда в восемь утра в дверь позвонили, я уже была готова. Бледная, с темными кругами под глазами, но с прямой спиной. На пороге стоял Олег, его неизменный помощник.

— Полина Александровна, Руслан Викторович ждет вашего решения. Машина внизу.

— Я никуда не поеду без сына, — твердо сказала я.

— Разумеется. Руслан Викторович предусмотрел это. Пожалуйста, соберите самое необходимое для ребенка. Остальное будет куплено.

«Будет куплено». Эта фраза резанула слух. Они уже распоряжались нашей жизнью, как инвентарем.

***

Офис Громова встретил меня гнетущей тишиной. Тим крепко сжимал мою руку, испуганно озираясь на высокие стеклянные потолки и строгих людей в костюмах. Я старалась улыбаться ему, шепча, что мы просто идем в гости к важному человеку.

Руслан сидел за своим массивным столом из темного дуба. Увидев нас, он не встал, но я заметила, как его пальцы судорожно сжали край папки. Его взгляд моментально переместился на Тимура, и в этом взгляде на долю секунды промелькнуло нечто, похожее на благоговение, которое он тут же скрыл за маской безразличия.

— Тим, милый, — я присела перед сыном. — Видишь тот столик с конструктором? Поиграй там немного, пока мама поговорит с дядей Русланом.

Тимур посмотрел на Руслана, потом на меня. В его маленькой головке уже явно роились подозрения — он был слишком умным ребенком, чтобы не чувствовать напряжения. Но, послушный, он кивнул и отошел к игровому уголку, который, очевидно, был обустроен здесь специально к нашему приходу.

Я подошла к столу Руслана и оперлась о него руками, чтобы они не дрожали.

— Ты не заберешь его у меня, Руслан. Если ты начнешь суд, я устрою такой скандал, который твоя репутация не выдержит. Я привлеку прессу, я расскажу о том, как ты выставил беременную женщину на улицу.

— И проиграешь, — спокойно ответил он, откидываясь на спинку кресла. — К тому моменту, как выйдет первая статья, Тимур уже будет официально признан моим наследником, а ты — психически неуравновешенной особой, преследующей миллиардера. Полина, не будь дурой. У тебя нет шансов.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Мои глаза наполнились слезами, которые я так старалась сдержать.

— Пожалуйста... — мой голос сорвался на шепот. — Руслан, ты ведь не монстр. Зачем тебе это? Ты не видел его пять лет. Ты не знаешь, что он любит на завтрак, как он плачет, когда ему снятся кошмары. Ты сломаешь ему психику, если вырвешь его из моих рук.

Руслан молчал. Он смотрел на меня, и в его глазах что-то дрогнуло. На мгновение мне показалось, что я вижу в них того парня, которого любила когда-то — способного на сострадание. Но он быстро отвел взгляд, глядя на Тимура, который увлеченно собирал модель самолета.

— Я хочу знать своего сына, — глухо произнес Руслан. — И я не доверяю тебе. Ты скрывала его пять лет. Где гарантия, что ты не сбежишь снова, как только я отвернусь?

— Давай найдем компромисс, — я сделала шаг вперед. — Ты сможешь видеть его. Каждый день, если захочешь. Мы будем жить отдельно, но...

— Нет, — отрезал он. — Никаких «отдельно». Я не собираюсь ловить тебя по всему городу или стоять в очередях в твоей тесной квартирке.

Он встал, медленно обходя стол. Его высокая фигура нависла надо мной, создавая то самое давящее чувство власти, от которого мне хотелось сжаться в комок.

— Вот моё условие, Полина. И оно не обсуждается. Вы переезжаете ко мне. В мой дом.

Сердце пропустило удар.

— Что? Жить с тобой?

— В моем особняке достаточно комнат, чтобы мы не сталкивались, если ты того пожелаешь. Но Тимур будет под моим присмотром. Я буду видеть, как он растет. Я буду участвовать в его жизни. Ты останешься с ним, будешь его матерью, но — в моих стенах.

— Это... это безумие, — выдохнула я. — Ты предлагаешь мне стать твоей пленницей?