Собственный сын смотрел на меня с враждебностью. Сын, о существовании которого я даже не подозревал. Мальчик, который должен был расти в моем доме, носить мою фамилию, учиться у меня всему...

Я обвел взглядом комнату. Теперь я видел всё иначе. Дешевая, но уютная мебель. Отсутствие мужских вещей. Тишина, которую нарушал только этот маленький голос. Она вырастила его одна. Без моих денег, без моей защиты. Скрываясь, работая на износ, боясь каждого звонка.

— Это не конец, Полина, — сказал я, и мой голос был холодным, как сталь. Все эмоции ушли вглубь, превращаясь в холодный, расчетливый план. — Ты думала, что можешь просто вычеркнуть меня? Забрать у меня наследника?

— Он не «наследник»! — выкрикнула она. — Он ребенок! Он мой сын!

— Он мой сын тоже, — отрезал я. — Взгляни на него. Тебе не нужны тесты ДНК, чтобы это признать. Но я их сделаю. Я сделаю всё официально.

Я подошел к двери, но в дверном проеме обернулся. Тимур всё еще прижимался к Полине, настороженно наблюдая за мной.

— Я приду завтра, — бросил я. — И в этот раз ты откроешь мне дверь сама. Потому что если нет — я снесу её вместе с этим домом.

Я вышел в коридор, чувствуя, как стены квартиры давят на меня. В лифте я оперся лбом о холодное зеркало.

«У меня есть сын».

Эта мысль пульсировала в висках.

«У него мои глаза».

Я вышел из подъезда, где меня ждал Олег. Начальник охраны сразу понял, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Я выглядел так, будто только что вышел из зоны боевых действий.

— Руслан Игоревич? Какие будут распоряжения?

Я сел в машину и закрыл глаза. Передо мной всё еще стоял маленький мальчик с самолетом в руках.

Моя плоть и кровь. Мое продолжение.

И женщина, которую я ненавидел пять лет, а теперь... теперь я не знал, что чувствую к ней. Кроме неистового, жгучего желания присвоить их обоих. Стереть эти пять лет разлуки. Наказать её за молчание и наградить за то, что она сохранила этот маленький свет в моем темном мире.

— Завтра утром, — голос мой был ровным, но Олег почувствовал в нем скрытую угрозу, — собери мне лучших адвокатов по семейному праву. И найди лабораторию, которая сделает ДНК-тест за три часа.

— Понял. А объект?

Я открыл глаза. В них больше не было холода. Там была одержимость.

— Удвоить охрану. Никто не должен входить в эту квартиру и выходить из неё без моего ведома. Если она попытается скрыться — блокируйте всё. Аэропорты, вокзалы, счета. Она больше никуда от меня не уйдет.

Машина сорвалась с места. Я смотрел в окно на удаляющийся дом.

Я думал, что пришел туда, чтобы разорвать контракт и покончить с прошлым. Но вместо этого я нашел то, ради чего стоило начать новую войну. Войну за своего сына. И, возможно, за ту женщину, которая всё еще пахла как Полина Морозова — единственная женщина, которую я когда-либо по-настоящему любил и которую так жестоко предал пять лет назад.

Цена моей ошибки была слишком высока. Но я всегда привык платить по счетам. И сейчас я был готов заплатить любую цену, чтобы вернуть то, что принадлежало мне по праву крови.

В квартире 412 Полина Авдеева сидела на полу в прихожей, обняв колени, и рыдала в голос, пока маленький Тимур гладил её по волосам своей крошечной ладошкой, шепча: «Мамочка, не бойся, я с тобой...».

Она знала: зверь почуял добычу. И в этот раз он не отступит. Гроза, которой она так боялась все эти годы, наконец-то разразилась над её головой, и небо окрасилось в цвет голубых, беспощадных глаз Руслана Громова.

Белый конверт с логотипом престижного генетического центра казался тяжелым, словно был отлит из свинца. Он лежал на моем дубовом столе, в самом центре, в фокусе ламп, и буквально выжигал мне сетчатку.

Я не притрагивался к нему уже полчаса. Просто сидел в кожаном кресле, глядя на ровные печатные буквы своего имени на плотной бумаге, и чувствовал, как в висках набатом бьет пульс.

Девяносто девять и девять в периоде. Я знал результат еще до того, как курьер переступил порог моего офиса. Я знал это в ту самую секунду, когда в квартире Полины на меня посмотрели мои собственные глаза — только в уменьшенном, еще не испорченном цинизмом варианте.

Мои пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты без единой дрожи, на этот раз действовали как-то неуверенно. Я сорвал край конверта. Резкий звук разрываемой бумаги полоснул по ушам.