— Олег сказал, что ты воспитываешь мальчика. Тимур, кажется? Ему четыре года. — Руслан медленно подошел ко мне со спины. Я чувствовала его дыхание на своем затылке. — Странное совпадение, не находишь? Пять лет назад ты исчезаешь, а через девять месяцев рождается ребенок.

Я обернулась, вкладывая в свой взгляд всю ненависть, на которую была способна.

— Не смей. Не смей даже произносить его имя своими грязными губами. Это мой сын. Только мой. У него нет отца. Его отец умер в ту ночь, когда отказался от своей женщины.

— Мы сделаем тест ДНК, — спокойно сказал он, но я видела, как под кожей на его челюстях ходят желваки. — Если это мой сын…

— Если ты хоть пальцем тронешь моего ребенка, если ты попытаешься приблизиться к нему — я клянусь, Руслан, я уничтожу тебя. Мне плевать на твои деньги и связи. Я сожгу твою империю до основания, даже если мне придется сгореть вместе с ней.

Я видела, как в его глазах вспыхнул опасный огонь. Он не привык, чтобы ему угрожали. Он привык быть охотником.

— Ты всегда была плохой актрисой, Поля, — тихо произнес он. — Твой страх выдает тебя. Ты боишься, что я заберу его? Или ты боишься, что он узнает, кто его отец на самом деле?

— Его отец — никто, — отрезала я. — А теперь дай мне пройти. Нас ждут люди.

Он отступил, давая мне дорогу, но его взгляд продолжал жечь мне спину.

— Это не конец, — бросил он мне вслед. — Ты можешь менять имена и лица, но ты моя, Полина. И то, что принадлежит мне по праву, я всегда забираю себе.

Я вышла в сияющий зал, не оборачиваясь. Шум толпы, музыка, смех — всё это казалось теперь далеким фоном. Главный бой был впереди. Я знала Руслана слишком хорошо. Он не отступит. Он почуял след, и теперь он будет рыть, пока не доберется до самой сути.

Я шла к выходу, стараясь не бежать. Мое сердце кричало: «Беги! Забирай Тимура и беги из этого города, из этой страны!». Но разум холодно шептал: «Поздно. Клетка захлопнулась».

Громов узнал правду. И теперь цена моей ошибки выросла до небес. Я должна была защитить сына любой ценой. Даже если для этого мне придется снова стать той женщиной, которую я так старательно убивала в себе все эти годы.

Выйдя на улицу, я жадно глотнула холодный ночной воздух. Руки всё еще дрожали. Я достала телефон и набрала номер Маши.

— Маш, это я. Запри двери. Никого не впускай. Я еду домой.

— Что случилось? — голос подруги был полон тревоги. — Он узнал?

— Да, — ответила я, садясь в такси. — Он узнал. И теперь начнется настоящий ад.

Я смотрела в окно на удаляющееся здание «Метрополя», где в золотом блеске люстр праздновал свою победу человек, который когда-то был моим миром, а теперь стал моим самым опасным врагом.

Пазл сложился. Момент истины наступил. И эта истина была горькой, как пепел на губах. Громов не остановится. Он будет искать доказательства, он будет требовать правды. Но он никогда не узнает, какую цену я заплатила за то, чтобы спасти нашего сына от него самого.

— Полина? — голос водителя такси вывел меня из оцепенения. — Вам плохо?

— Нет, — я вытерла остатки слез и посмотрела на свое отражение в боковом стекле. Взгляд снова стал стальным. — Мне просто нужно защитить свою семью.

Я больше не была жертвой. Я была матерью. И это делало меня опаснее любого хищника в этом городе. Даже опаснее Руслана Громова.

Ночь после приема превратилась в липкий, удушливый кошмар. Я не помню, как добралась до дома, как смывала с лица макияж, который казался теперь посмертной маской моей анонимности. В ушах до сих пор гремел его голос: «Полина?». Это имя, произнесенное им, прозвучало не как узнавание старого друга, а как приговор. Как щелчок наручников.

Я просидела у кроватки Тимура до самого рассвета, слушая его мерное дыхание. Мой сын. Моя единственная правда. Если Руслан узнает о нем... нет, я не должна даже допускать этой мысли. Громов — это ледник. Он сметет всё на своем пути, если почувствует, что у него что-то отняли. А сына он сочтет своей собственностью, как и всё, к чему когда-либо прикасался.

Утром я заставила себя встать, выпить двойной эспрессо и поехать в офис. Мой кабинет в архитектурном бюро «Линия» был моим убежищем. Здесь пахло чертежной бумагой, дорогим парфюмом и амбициями. Здесь я была Полиной Авдеевой, ведущим специалистом, а не испуганной девчонкой Морозовой, которую пять лет назад вышвырнули под дождь с одним чемоданом.