На следующее утро атмосфера в доме изменилась. Руслан не уехал рано. Когда мы с Тимом спустились к завтраку, он сидел на террасе с ноутбуком.

— Сегодня суббота, — сказал он, не поднимая глаз от экрана. — У Тимура есть пожелания на день?

Тим, уже привыкший к присутствию «дяди», залез на стул.

— Я хочу в зоопарк. Мама обещала.

Руслан на мгновение нахмурился. Выход в общественное место означал риск для него — пресса обожала ловить Громова в неофициальной обстановке.

— Хорошо. Мы поедем в зоопарк. Олег, подготовь машины. И закрой сектор с хищниками для частного посещения.

— Нет! — вмешалась я. — Никаких «закрытых секторов». Ребенок должен видеть нормальную жизнь, а не твою версию реальности в вакууме. Мы пойдем как обычные люди.

Руслан посмотрел на меня так, будто я предложила ему прогуляться по минному полю без миноискателя.

— Полина, это вопрос безопасности. Моей и его.

— Надень кепку и очки, Громов. Тебя не узнают, если ты перестанешь вести себя как царь горы.

К моему удивлению, он не стал спорить.

Зоопарк был наполнен шумом, смехом и запахом сахарной ваты. Руслан выглядел в этой толпе совершенно инородным телом, несмотря на простые джинсы и поло. Он постоянно озирался, его рука то и дело тянулась к телефону, но Тимур быстро взял ситуацию в свои руки.

— Смотри! Жираф! — Тим схватил Руслана за руку и потащил к вольеру.

Я шла чуть позади, наблюдая за этой невероятной картиной. Руслан Громов, человек, который заставлял трепетать советы директоров, сейчас стоял у забора, и его за руку держал маленький мальчик в кепке с ушками.

— У него язык синий! — восхищался Тим. — Дядя Руслан, почему у него синий язык?

Руслан на секунду замешкался, а потом, к моему изумлению, достал телефон и начал быстро что-то искать.

— Потому что в нем много меланина, — серьезно ответил он через минуту. — Это защищает язык от солнечных ожогов, когда жираф ест листья с высоких деревьев.

Тим посмотрел на него с нескрываемым уважением.

— Вы всё знаете.

— Я просто умею быстро пользоваться информацией, — Руслан подмигнул ему.

В какой-то момент Тимур устал и попросился «на ручки». Я уже хотела взять его, но Руслан опередил меня. Он легко подхватил сына, усаживая его себе на плечи.

— Ого! Я выше всех! — закричал Тим. — Мама, смотри, я выше па... дяди Руслана!

Слово «папа» почти сорвалось с его губ. Я видела, как Руслан вздрогнул. Он замер на месте, и его рука крепче сжала маленькие ножки Тимура. На его лице отразилась такая гамма чувств — от боли до надежды — что мне стало страшно.

Мы присели на скамейку в тенистом уголке парка. Тимур уснул прямо на руках у Руслана, сморенный впечатлениями. Руслан сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его.

— Он доверяет тебе, — тихо сказала я, глядя на них.

— Я не заслужил этого, — так же тихо ответил Руслан. Он смотрел на спящего мальчика, и его взгляд был полон непривычной мягкости. — Я пропустил столько всего. Первые шаги. Первые слова.

— Ты сам сделал этот выбор, Руслан.

— Нет, Полина. Я сделал выбор на основе лжи. Но я начинаю понимать, что правда была всё это время прямо передо мной. В твоих глазах. А я предпочел смотреть на грязные снимки.

Это было максимально близко к признанию вины, на которое он был способен. Моя обида, копившаяся годами, начала медленно подтаивать, как лед под весенним солнцем. Я видела его старания. Видела, как он неуклюже, но искренне пытается стать отцом.

— Почему ты не выгнал Ингу сразу, если сомневался? — спросила я.

— Потому что я был ранен. А она была рядом. Она умеет быть удобной, когда ей это выгодно. Но когда я увидел Тимура... всё это удобство рассыпалось в прах.

Он перевел взгляд на меня. В его глазах было столько напряжения, что воздух между нами, казалось, начал вибрировать.

— Я не отпущу вас, Полина. И теперь не потому, что хочу тебя наказать. А потому, что я не представляю, как вернусь в тот пустой дом один.

— Руслан, жизнь в золотой клетке — это не семья, — я покачала горой. — Ты не можешь заставить нас любить тебя по контракту.

— Знаю. Но я дам вам всё. Весь мир, если захотите. Только дай мне шанс... доказать, что я могу быть другим.

Я промолчала. В глубине души я знала, что уже даю ему этот шанс, просто согласившись переступить порог его дома. Но раны были слишком глубоки, чтобы затянуться за неделю.