Я смотрела в его голубые глаза — холодные, как арктический лед, — и видела в них не страсть, а желание обладать и наказывать. Он хотел сломать меня, подчинить, сделать своей вещью, чтобы доказать самому себе, что он победил.

— Ты хочешь сделать меня своей содержанкой? — я выпрямилась, игнорируя близость его тела. — Руслан, ты застрял в девяностых. Я не та испуганная девочка, у которой не было ни копейки за душой. Я не продаюсь. Ни за контракт, ни за безопасность.

— Уверена? — он усмехнулся, и эта ухмылка была страшнее его гнева. — У каждого есть цена, Полина. Мы просто еще не нащупали твою болевую точку. Но я найду её. Обязательно найду.

Я снова рассмеялась, на этот раз прямо ему в лицо.

— Ищи. Но пока ты ищешь, запомни одну вещь: я больше не твоя собственность. Я вообще ничья. И если ты попробуешь надавить через суд — что ж, это будет отличный скандал. «Великий Руслан Громов преследует бывшего архитектора из-за личных обид». Акции твоего холдинга полетят вниз быстрее, чем ты успеешь сказать «адвокат».

Его лицо исказилось. Он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты стала слишком дерзкой, — прошипел он. — Но это даже интереснее. Я люблю ломать сопротивление.

В этот момент тишину кабинета разорвал резкий, веселый звук — мелодия видеозвонка на моем смартфоне, лежащем на столе.

Я замерла. Это был мой личный телефон. Номер, который знали всего три человека: Маша, няня и...

Тим.

Мое сердце пропустило удар. Тим никогда не звонил в это время, если не случалось чего-то из ряда вон выходящего. Страх, острый и холодный, пронзил меня, смывая всю мою напускную уверенность.

Я рванулась к телефону, но Руслан перехватил мою руку.

— Кто это? — прищурился он, заметив, как мгновенно побледнело мое лицо. — Твой любовник? Тот, ради кого ты так стараешься быть «независимой»?

— Отдай телефон, Руслан! — в моем голосе прорезались истерические нотки. — Это личное!

— Личное? — он перевел взгляд на экран, который продолжал светиться. Там не было имени, только забавная аватарка — мультяшный лев. — Давай проверим, насколько оно личное.

Он потянулся к смартфону, но я, извернувшись, успела ударить его по руке и схватить аппарат. Одним скользящим движением я сбросила вызов и прижала телефон к груди, тяжело дыша.

Я чувствовала, как по спине катится холодный пот. Лицо, которое мгновение назад было маской независимости, теперь, я знала это, выдавало меня с потрохами. Я была напугана. Я была уязвима.

Руслан замер, внимательно наблюдая за мной. Его ярость внезапно сменилась чем-то другим — холодным, расчетливым любопытством. Он увидел перемену. Он увидел, как я «поплыла» от одного только звонка.

— Ого, — тихо произнес он, делая шаг назад и внимательно изучая меня. — Значит, вот она, твоя ахиллесова пята.

— Это просто звонок, Громов. Уходи. Разговор окончен.

— Нет, Полина. Разговор только начинается. Твое лицо... оно стало другим. Мягким. Испуганным. Ты так боишься, что я увижу, кто там, на другом конце провода?

Он подошел ближе, и в его взгляде вспыхнула новая волна — ревность. Чистая, концентрированная ревность мужчины, который считал женщину своей, даже если сам её уничтожил.

— Кто он? — его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Кто этот счастливчик, ради которого ты так дрожишь? Кто тот, кто заставляет твое ледяное сердце биться?

— Это не твое дело, — я попыталась обойти его, чтобы подойти к двери, но он преградил мне путь, выставив руки и упираясь в стену по обе стороны от моей головы.

— Теперь — мое. Ты вернулась в мой город, Полина. Ты влезла в мой бизнес. Ты — моя недосказанная история. И я не потерплю лишних персонажей в этом сценарии.

— Ты сумасшедший, — прошептала я, глядя в его потемневшие глаза. — Ты сам выгнал меня! Ты сам отказался от меня! У тебя нет прав на мою жизнь, на моих близких, на мои чувства!

— У меня есть право силы, — отрезал он. — И если я узнаю, что ты скрываешь кого-то... если этот кто-то стоит между нами...

— Между нами ничего нет, Руслан! Кроме пепла и твоей ошибки!

Он резко притянул меня к себе, сминая мою независимость, мои страхи и мои протесты. Его поцелуй не был нежным — это было заявление о правах собственности, жестокое и властное. Он пах гневом и желанием. На мгновение — всего на одну слабую, предательскую секунду — мое тело вспомнило его. Вспомнило, как это — быть под его защитой, а не под его ударом.

Но я тут же пришла в себя. Я оттолкнула его со всей силой, на которую была способна.