— Нет, ваше величество! — воскликнула я. — Как вы могли такое подумать?

— А что еще я мог подумать, видя, как исказилось ваше лицо? — он произнес эти слова с горечью.

— Что я чувствую свою вину за то, что случилось с вами! — сказала я, подойдя к нему ближе. — Потому что если бы вы не бросились меня спасать, то этого бы не произошло.

— Не лгите мне, Беренис! Я понимаю, что теперь способен вызвать у вас лишь омерзение!

От негодования мне захотелось сжать кулаки. Как я могла убедить его в том, что говорю правду?

— Это вовсе не так, ваше величество!

— Не так? — всё с той же горечью рассмеялся он.

А потом вдруг сделал то, чего я от него никак не ожидала. Он меня поцеловал!

И этот поцелуй был таким долгим и таким яростным, что у меня закружилась голова. И я с трудом устояла на ногах.

Мои губы пылали. И щеки тоже. И я даже самой себе не смогла бы объяснить, что я чувствовала в этот момент.

Смятение? Да! Изумление? Несомненно! Но и какую-то странную радость тоже!

Хотя, казалось бы, могла ли я радоваться тому, что меня поцеловал тот, который еще совсем недавно относился ко мне с таким пренебрежением? Но то было в прошлом. А несколько дней назад он, не раздумывая, бросился ради меня в огонь.

Все эти мысли метались в моей голове. А потом всех их вытеснила еще одна. Та, которая привела меня в чувство.

И это была мысль о тавирийской принцессе.

Если переговоры увенчались успехом, то вот-вот будет объявлено об их помолвке. И именно поэтому шрамы так беспокоят короля! И когда он страдал из-за того, что его лицо пострадало от огня, он думал вовсе не обо мне, а о своей невесте!

Разочарование было таким сильным, что я отшатнулась. А потом и вовсе выбежала из комнаты.

Я снова была для него всего лишь игрушкой. Он просто хотел проверить на мне, способен ли он всё еще целоваться. Не будут ли шрамы мешать ему касаться любимой женщины.

А я приняла всё за чистую монету.

Я закрылась у себя в комнате и зарыдала. А выплакавшись, долго лежала на кровати. Лежала до тех пор, пока не услышала стук в дверь.

— Ниса, ты разговаривала с его величеством? — брат стоял на пороге. — Ты не знаешь, чем объясняется его желание ехать в столицу немедленно? Это может плохо отразиться на его здоровье. Королевские доктора согласны со мной в этом, но он отказывается нас слушать.

— Зачем он торопится в столицу? — усмехнулась я. — Наверно, для того чтобы начать готовиться к свадьбе с принцессой Тавирии.

Брат нахмурился:

— О какой свадьбе ты говоришь?

— Пару часов назад ты сам сказал, что переговоры с королем Тавирии прошли успешно и что вот-вот объявят о свадьбе его величества и ее высочества!

— Ничего подобного я не говорил! — возразил он. — Да, мы заключили мирное соглашение, но ни о какой свадьбе речь его величества речь не шла!

— Что? — не поверила я.

Ох, нет! Что же я наделала?

Я вспомнила о сцене, что состоялась в комнате короля, и пришла в ужас от своего поведения. Что должен был подумать его величество, когда я оттолкнула его и сбежала?

Наверняка именно то, в чём еще прежде он себя убедил — что я испытываю омерзение, когда вижу его шрамы. Я невольно подтвердила то, что он себе надумал!

— Мне нужно немедленно с ним поговорить!

Я вскочила с кровати и бросилась туда, где уже была час назад.

На сей раз его величество был уже в дорожном камзоле. А во дворе, судя по доносившемуся шуму, запрягали лошадей.

— Ваше величество!

Он посмотрел на меня. Теперь в глазах его была не свойственная ему прежде тоска. И я содрогнулась, подумав о том, что именно мои действия стали тому причиной.

— Не нужно ничего говорить, мадемуазель! — взмахом руки остановил он меня. — Благодарю вас за гостеприимство, а вашего брата еще и за лечение, которое пошло мне на пользу. И не беспокойтесь, мои дознаватели останутся здесь до тех пор, пока преступники не будут наказаны. И всё это время в вашем поместье будет находиться под охраной моих гвардейцев.

— Ваше величество!

— Не нужно оправдываться, Беренис! Я сам виноват в том, что потерял вас, когда решил, что могу поступать по своему разумению и нарушить слово, данное мною отцу. Да, формально я не нарушил его, но фактически именно мои действия привели к тому, что наша с вами помолвка была расторгнута. И с моей стороны было глупо надеяться на то, что вы сможете это забыть. Я пренебрег вам тогда, в столице. И вы имеете полное право поступить ровно так же со мной теперь, когда мое лицо обезображено.

Я слушала всё это со всё возрастающим удивлением. Он что, так странно признавался мне в любви?

— Но оно вовсе не обезображено, ваше величество!