— Вам выделялось достаточно средств, мадам, — холодно сказал герцог. — И я уверен, что члены Попечительского совета со мной согласятся. И вам еще предстоит дать ответ, как вы распорядились этими деньгами. А оставить воспитанниц в этом доме сейчас значило бы подвергнуть их опасности. Возможно, вам удастся устроить девочек в какие-то семьи. Хотя бы на время. А потом, когда ремонт будет завершен, приют сможет возобновить работу. Только, полагаю, уже не под вашим руководством.

После каждой его фразы плечи мадам Эбернати опускались всё ниже и ниже. И когда герцог замолчал, она вся словно сжалась в комок.

Мы с мадемуазель Ривьен молчали всё это время. До приезда сюда я была уверена, что Бризье был не прав. Но сейчас, после всего увиденного и услышанного, я понимала, что у него были основания для такого решения. Но и поверить в то, что мадам Эбернати, пользуясь своим положением, нещадно обирала своих воспитанниц, я не могла. Эта женщина не производила впечатления корыстолюбицы. Эти дети, по крайней мере, сытно питались — а ведь проще всего ей было сэкономить именно на этом.

— А не могли бы вы, мадам Эбернати, показать нам свою комнату? — попросила я.

И она сама, и герцог Бризье посмотрели на меня с удивлением.

— Да-да, разумеется, если вам так угодно, сударыня! — пробормотала она.

Ее комната, как и комнаты воспитательниц и обслуживающего персонала, находились на третьем этаже. И запах сырости и плесени здесь ощущался еще более явно. Должно быть, крыша действительно сильно протекала.

Коридор здесь был такой же узкий и темный, как и на нижних этажах. Мадам Эбернати подвела нас к одной из дверей и распахнула ее.

Комната, которую она занимала, была довольно просторной и светлой. Прибиралась ли здесь горничная, или мадам сама наводила порядок, но всё тут было аккуратным и чистым.

И при этом — удивительно бедным. Мебель была такой же простой и старой, как и в комнатах воспитанниц. Единственным отличием было наличие притулившегося за дверью шкафа. На стуле у окна лежало старое платье, протертый локоть которого мадам, должно быть, как раз пыталась заштопать в тот момент, когда ей доложили о нашем прибытии — потому что рядом с платьем лежали нитки и ножницы.

Конечно, всё это могло быть простой бутафорией, и директриса могла лишь делать вид, что бедна так же, как и ее воспитанницы, а при этом иметь солидный счет в банке. Но именно это своими руками заштопанное платье лучше всяких слов убедило меня в том, что мадам не виновна по крайней мере в том, в чём упрекал ее герцог Бризье.

Возможно, она была плохим руководителем, но уж точно — не плохим человеком.

Кажется, сам его светлость подумал о том же, потому что спросил:

— Скажите мне, мадам, на что вы ухитрились тратить те пятьсот ливров, что я давал вам каждый год?

— Пятьсот ливров? — она произнесла эту сумму почти с ужасом. — О чём вы говорите, ваша светлость? Их было только двести, и по каждому из них я могу дать отчёт.

— Прошу вас, давайте вернемся в кабинет, и я покажу вам книгу доходов и расходов! — мадам Эбернати сложила руки в умоляющем жесте. — Там записано всё, что мы получали.

Мы снова проследовали за ней по темным коридорам — теперь уже в обратном направлении. И когда мы оказались в кабинете, она достала из шкафа толстую книгу в кожаном переплете и положила ее на стол.

— Вы можете убедиться в моих словах сами, ваша светлость! — она раскрыла книгу и стала перелистывать ее страницы. — Вот, справа указаны поступления за этот год. А вот тут — за прошлый. Те суммы, что мы получали от вас, учтены особо. А вот здесь — то, что мы получали от Попечительского совета. Расходы же отражены слева. Большая часть денег тратится на покупку продовольствия. Экономить на продуктах я не считаю позволительным. Девочки растут, и им нужно хорошо питаться.

Герцог Бризье заскользил взглядом по столбикам записанных на листах чисел. И кажется, он не нашел, к чему придраться.

Впрочем, даже я прекрасно понимала, что вздумай директриса скрыть часть поступающих в приют денег, она просто не стала бы вносить их в этот гроссбух. Так что, к сожалению, эта книга не могла ее оправдать.

— Будь здесь наш казначей месье Кокнар, он сумел бы объяснить вам всё много лучше, — вздохнула мадам Эбернати.

— А где же он? — полюбопытствовала я.

— Он вынужден был оставить работу по состоянию здоровья неделю назад.

— Неделю назад? — переспросил его светлость.

Мне показалось, что он чуть побледнел.

— Наверно, это случилось как раз тогда, когда стало известно о вашем возвращении в Анфлер, — догадалась я. — И это кажется весьма подозрительным.

Он кивнул.

— Вы правы, ваше сиятельство!

Мадам Эбернати растерянно смотрела то на него, то на меня.