Когда Алоиза удалилась, ко мне подошла Дороти.

— Я невольно слышала часть вашего разговора, и мне ужасно хотелось вмешаться. И всё-таки я осталась в стороне. Простите меня за эту трусость!

— Вы вовсе не должны упрекать себя за это! И уж точно не стоит пререкаться с дочерью хозяев дома на балу. Это лишь даст лишний повод для сплетен. Рано или поздно мне всё равно выскажут то, что про меня думают. Так лучше выслушать это сейчас, пока мой брат еще не вернулся домой.

— Я восхищаюсь вашей стойкостью, Беренис!

А я ждала, когда к нам подойдет кто-то еще. Вряд ли это сделают сами хозяева дома. Раз они сами отправили мне приглашения, то не станут открыто меня оскорблять.

И вскоре к нам действительно подошли баронесса Эрланд и две ее дочери. Память опять-таки подсказала мне, что ее милость в юности была дружна с матерью Беренис. И именно с этого баронесса и начала наш разговор.

— Полагаю, что если бы была жива ваша матушка, то ничего подобного бы не случилось, — вздохнула она, всем своим видом изображая сочувствие.

— Что вы подразумеваете под «этим», мадам? — откликнулась я.

— Ну, как же, милочка? — удивилась она. — Вашу поездку в столицу и слишком скорое ее завершение. Хочу заверить вас, что, в отличие от многих здесь присутствующих, я не склонна винить во всём исключительно вас.

Вот как? Неужели часть вины она готова возложить и на его величество? Но, подумав так, я ошиблась. Потому что, как выяснилось, думала она совсем о другом.

— Да-да, дорогая Беренис, я виню в этом то воспитание, что вы получили. Ваш отец, разумеется, как мог заботился о вас, но он мужчина и не мог объяснить вам того, что легко объяснила бы женщина.

— И что же именно должна была бы объяснить мне женщина?

Она сконфузилась, явно не ожидая от меня такого вопроса. И щеки обеих ее дочерей тоже заалели.

— Ну, как же, милочка? — растерянно пробормотала она. — То, что надлежит знать каждой благоразумной девице, если она не хочет так бесславно потерять главное, что у нее есть — ее честь.

Дороти сделала шаг вперед и уже было открыла рот, чтобы за меня вступиться. Но в этот момент заиграла музыка, избавив нас всех от этого неприятного разговора.

Первый танец должен был вот-вот начаться, и моя собеседница тут же потеряла ко мне интерес. Теперь ей следовало сосредоточиться на своих дочерях, ибо это был их шанс аттестовать себя перед кавалерами в зале.

Первой в центр зала вышли Алоиза с партнером, потом — ее младшая сестра. Это была та привилегия, которой пользовались хозяева бала.

У стенок и колонн оставалось всё меньше и меньше девиц. Кому-то выпала честь быть приглашенными в числе первых, а кому-то приходилось ждать до последнего и довольствоваться не слишком завидными кавалерами.

Я же порадовалась тому, что Дороти пригласил симпатичный молодой человек. И хотя она не хотела оставлять меня одну, я почти подтолкнула ее к кавалеру. Пусть хотя бы она повеселится на этом балу.

На паркете уже было не протолкнуться. Из незамужних девиц неприглашенной действительно осталась я одна. И почтенные дамы и седовласые кавалеры, которые не принимали участия в танце, демонстративно держались от меня на большом расстоянии.

Но если они ожидали, что расплачусь и убегу, то они ошиблись. Я стояла у колонны с видом королевы в изгнании. И радовалась тому, что на мне было шикарное платье. Я была куда красивее большинства девиц в этом зале, и если местные кавалеры оказались слишком трусливы, чтобы пойти против общества, то значит нечего было о них сожалеть.

Я боялась лишь, что слёзы навернутся на глаза, независимо от моего желания, и попыталась подумать о чём-то отвлеченном. И потому не заметила, как мое уединение оказалось нарушенным. И вздрогнула, когда услышала обращенный ко мне вопрос.

— Мадемуазель Деланж, для меня будет честью, если вы согласитесь со мной потанцевать!

Я подняла взгляд на говорившего и с трудом сдержала возглас изумления.

Передо мной стоял король Рузании Рауль Шестой Коруа!

Я подумала, что сошла с ума. Как его величество мог оказаться в этой зале? И если это был действительно он, то почему о его прибытии не известили должным образом? Тут всё подчинялось определенным правилам, и человек такого уровня не мог появиться на балу без соблюдения десятка обязательных церемоний.

И тем не менее он стоял передо мной и улыбался. И протягивал мне руку, явно ожидая, что я вложу в нее свою.

— Уверяю вас, мадемуазель, что я не привидение!

— А я именно так и подумала, ваше величество!