— Ты шутишь? Я переспала с тобой, чтобы ты оставил в покое мою дочь, и это можно было считать началом отношений? Ты сумасшедший.

— Да, утром, когда проснулся и обнаружил пустой номер, я понял насколько ошибся. Сильно сглупил. Нельзя было соглашаться. Но ты мне безумно нравилась, трудно оказалось устоять от такого соблазна.

— Ты тогда звонил, — вспомнила я.

— Да, звонил. Но ты не захотела со мной разговаривать.

— Если я настолько тебе нравилась, ты должен был продолжить добиваться, — заметила я.

— Это ты решила, основываясь на профессиональных знаниях?

— Допустим.

— Я очень хотел тебе перезвонить. Придумывал фразы, выстраивал наши диалоги, был готов к длительной осаде.

— И что помешало?

— Узнал, что ты отправила дочь к отцу в Эстонию. Ради этого даже помирилась с ним.

— Строго говоря, мы с Янисом никогда не ссорились.

— Ты просто вычеркнула его из своей жизни. Сначала его, потом меня.

— Неуместное сравнение. С Яном нас связывали отношения.

— А со мной только сделка, — усмехнулся Гаев. — Я все это понимал. Ты жесткая и решительная. Сама принимаешь решения и редко идешь на компромиссы. Поэтому понял, что мне ничего не светит. Глупо биться головой в бетонную стену.

— Когда на свете полно других женщины, — добавила я.

— Ты что, ревнуешь?

— С чего бы?

— Еще раз хочешь подчеркнуть, что я тебе безразличен?

— Не то, чтобы безразличен, скорее не интересен в романтическом плане.

— Когда я увидел тебя на дороге, решил, что это судьба.

— Не представляешь, как я перепугалась тогда.

— Из-за Полины?

— А из-за чего же еще?

— Я никогда бы не смог разлучить тебя с дочерью, — твердо ответил Гаев. — Не такой уж я и мерзавец, как обо мне говорят.

— Знаю.

— Эта встреча и то, что Полинка оказалась моей дочерью, показалось мне настоящим чудом. Я чертов везунчик.

— Сплюнь.

Гаев только покачал головой, но ничего не ответил.

— Мы начали не так, — сказал он после паузы. — Я повел себя неправильно, это я теперь понимаю. С тобой нельзя играть в игры.

— А как со мной можно?

— Только прямо и честно.

Пришла моя очередь качать головой.

— Сейчас ты и Полинка единственные близкие мне люди. Я все ради вас сделаю.

— Не представляешь, как я тебе благодарна. За Полину. Наверное одна я бы не справилась.

— Я бы тоже один не вывез. Но у меня есть ты, это все меняет, — сказал Гаев.

Поднялся и подошел ко мне. Опустился на колени и заглянул в глаза.

— Я совершенно не романтичный человек, — повторил свои слова.

— Да? — переспросила немного нервно.

— Да. Но я безумно тебя люблю. Тебя и Польку, — сказал Гаев очень тихо.

И, пока я пыталась придумать ответ, он притянул меня к себе и поцеловал.

31

Ничто не длится вечно, особенно хорошее, это я еще в детстве усвоила. Вот и на следующее утро, едва проснувшись, даже не открыв глаза, осознала, что хорошее закончилось и началась… ну, в общем, жопа началась. Знаете, как говорят? Жизнь полосатая, как зебра — белая полоска, черная, снова белая, а потом … пятая точка.

С закрытыми глазами я раскинула руки, пытаясь определить — есть в кровати кто-то, кроме меня или я спала в гордом одиночестве. Судя по тому, что пальцы ощутили прохладный шелк (ну, Гаев, ну, выпендрежник. У него действительно были шелковые простыни, на мой плебейский взгляд, ужасно неудобные), в постели я была одна. Можно смело открывать глаза и начинать новый день. Но что-то мне показалось странным, какие-то новые ощущения. Пришлось сосредоточится, мысленно ощупывая себя. Руки, ноги, голова, вроде работали без изменений, лишь приятная ломота в мышцах напоминала о наших ночных забавах. Спина и грудь тоже ощущались привычно. С закрытыми глазами я еще раз мысленно пробежалась по всему телу и наконец сообразила: странное ощущение было на левой руке, точнее на безымянном пальце. Я очень редко ношу кольца и уж точно не имею привычки спать в украшениях, поэтому непривычная тяжесть на пальце напрягала.

В принципе догадаться о том, что именно украшает мою руку было несложно. И скорее всего, даритель где-то рядом, возможно, сидит в кресле у кровати и наблюдает за мной. Лежать дальше, притворяясь спящей, смысла не было, и я бесстрашно распахнула глаза.

В комнате царил легкий полумрак — Гаев догадался задернуть шторы. Сам он действительно сидел в кресле. В джинсах, с обнаженным торсом и босыми ногами он будто помолодел. Или это так падали тени на его лицо?