Мужчина обернулся, а у меня перехватило дыхание. В расстегнутой парке с широкой меховой опушкой, из-под которой виднелся крупной вязки шерстяной свитер, держа в руках перчатки, на проходной нашего онкоцентра в Иркутске стоял Платон Валерьевич Гаев. На всякий случай я моргнула, чтобы убедиться, что мне не померещилось. Гаев шагнул навстречу, но дорогу ему преградил охранник. Тогда я сорвалась с места, пролетела несколько метров и почти упала на Гаева, ощутимо ткнувшись носом в мягкий свитер. Подняла глаза. Он похудел. Стоял передо мной, плотно сжимая губы. Темно-серые, грозовые глаза пытливо смотрели мне в лицо. За секунду я успела рассмотреть его всего. И круги под глазами, и заросший колючей щетиной подбородок, и нелепый узор с оленями на его груди. Меня отвлек телефонный звонок.

— Да, — сказала, поднося трубку к уху и не отрывая взгляда от серых глаз.

— Мам, — крикнула мне в ухо Манюня, — у нас все хорошо! Мы с Полькой поссорились!

— Да, — повторила я.

— Гаев прилетел! Я сказала, что ты на работе! Он поехал к тебе!

— Да.

— Мам, ты в порядке? — забеспокоилась дочь.

— Да, — в очередной раз повторила в трубку и добавила: — Он здесь.

— Все хорошо? — на всякий случай уточнила Манюня.

— Да, — кивнула и отключилась.

— Так он ваш муж? — раздался у меня за спиной возмущенный голос медсестры. — Или не муж? Александра Сергеевна! Ну что же вы молчите?!

А я тонула в грозовых глазах.

Гаев наклонился ко мне и тихо, в самые губы, спросил:

— Муж?

Я набрала побольше воздуха, словно собиралась нырнуть на неведомую глубину и прошептала:

— Муж.

Конец