Я усмехнулась. Честно сказать, не ожидала от Манюни такого аналитического подхода к чувствам других людей. Мне всегда казалось, что моя старшая дочь больше зациклена на собственной персоне. Видимо что-то я в ней просмотрела.

— Не думала поменять специальность? — спросила ее.

— Стать, как ты? — уточнила дочь и потерла указательным пальцем переносицу. Жест был до боли знакомым — именно так делала Полька, когда демонстрировала глубину своих мыслей.

А Манюня продолжила:

— Нет, спасибо. Очень надо — в чужих мозгах ковыряться. Так и свихнуться можно. Я вот удивляюсь, как ты долго держишься.

— Это да, — согласилась я и попросила: — Мань, ты иди к себе. Мне надо как-то с ним разобраться. Охрану вызвать, чтобы его вынесли или попробовать так выпереть.

— Знаешь, наверное стоило бы позвонить его охране, — задумчиво ответила Манюня. — Чтобы они его таким увидали. Я бы лично так и сделала. Но ты-то с ним не ссорилась, так что не позорь биг босса. Уложи его спать и дело с концом.

— Отличная мысль. Только с чего это я должна его укладывать, ботинки с сего снимать? Он мне кто?

— А как же милосердие? — Манюня растянула рот до ушей.

— Вот и прояви, — предложила я и сделала шаг в сторону, уступая ей проход.

— Не-не-не, — тут же открестилась дочь. — Я, пожалуй, к себе. А вы развлекайтесь.

Дочь мгновенно смылась, оставляя меня с этим алкоголиком наедине. Пока мы говорили с Манюней, Гаев сидел молча, не делая никаких попыток вмешаться в разговор. Он вообще никак не реагировал, словно не слышал наш диалог.

— Ты живой вообще? — спросила, подойдя к нему вплотную и вглядываясь в лицо.

Гаев неопределенно мотнул головой и выдохнул, как уставший конь.

— Эй, — я осторожно ткнула в него пальцем, — ты говорить-то можешь?

В ответ Платон сильно растер лицо руками и все-таки ответил:

— Живой. Могу.

Пришла моя очередь выдыхать. По-хорошему, после его сегодняшнего выступления в сторону Манюни, я должна бы выставить этого оратора за дверь. Но и дочь в чем-то права. Зачем позорить человека перед собственными подчиненными? И если Манюня это понимает, то мне-то уж сам бог велел проявить милосердие.

— Охрана твоя внизу? — поинтересовалась у Гаева.

— Я один.

— Это как? — искренне удивилась я.

Гаев только и смог, что пожать плечами.

— Ладно, — сказала я. — Если ты один, тогда давай я тебя спать положу. Хорошо?

Гаев интенсивно закивал, тяжело поднялся и сделал пару нетвердых шагов в сторону двери.

— Ты куда собрался?

— Спать, — ответил он и неопределенно махнул рукой.

— Далеко? — уточнила на всякий случай. Мало ли, вдруг он все-таки решил заночевать в другом месте. Вяло шевельнулась совесть, шепча, что нельзя его выпускать в таком состоянии. Но я задушила эту мысль в зародыше — что я ему, нянька, следить куда и в какой виде он ходит?

— В спальню, — заявил Гаев и сделал еще один шаг.

— В спальне буду спать я.

— А я? — удивился Гаев.

— А ты ляжешь на диване, — пояснила я и для наглядности ткнула пальцев в сторону его будущего ложа.

— Спать надо в спальне, — наставительно заявил Гаев.

— Это моя спальня, — возразила со всей твердостью, чтобы у него не осталось ни малейшей надежды на то, что он сможет оккупировать мою кровать.

— А моя? — растерялся Гаев.

На секунду мне даже стало его жалко. Ну, бывает, напился мужик. Так ведь сколько всего случилось сегодня, вот нервы и не выдержали. Ехидна во мне тут же напомнила, что я пережила все то же самое, разве что только подраться не успела. И ничего, стою на ногах. Проблемы вот решаю.

— Твоя спальня в твоем доме. Если хочешь, могу вызвать тебе такси.

— Зачем?

— Поедешь к себе домой, спать в своей спальне.

— С тобой? — уточнил Гаев, хмуря брови.

Нет, этот цирк пора заканчивать. Надо уложить пьяницу и отдохнуть самой. Завтра с утра мне ехать в больницу, нужны силы.

— Один! — рявкнула в ответ и пошла за подушкой с одеялом, попутно размышляя о том, что туфли с Гаева все-таки прийдется снять, чтобы он мне мебель не пачкал. Может стоит проявить понимание и избавить его заодно от брюк? Ведь помнутся же.

Гаев зачем-то сделал попытку пойти следом за мной.

— Стоять. Еще упадешь, я тебя, борова здорового, не подниму. Оставлю спать на полу.

— Я не боров, — решил обидеться пьяный Гаев.

Я недальновидно вступила в дискуссию.

— Ты сколько весишь?

Гаев задумался. Не вспомнив точную цифру, стал себя ощупывать.

— Я не толстый, — вынес он вердикт.

— Ты тяжелый, — поправила я. — Мне тебя не поднять.

— А мне? — задал он не совсем понятный вопрос.

— Тебе? Ты спрашиваешь, сможешь ли ты меня поднять?

Гаев кивнул и сделал шаг в мою сторону, явно намереваясь продемонстрировать молодецкую удаль и взять меня на руки.