— Александра, — устало попросил Синельников, — две затяжки, потом мы найдем вашего мужа и я все расскажу подробно. Пожалуйста.

— Конечно, — с трудом согласилась я.

Синельников сделал две глубокие затяжки, с сожалением посмотрел на сигарету и выбросил ее в кусты.

— Пойдемте.

При нашем появлении Гаев резко поднялся со стула.

— Как Полина?

Синельников очень подробно рассказал о том, как прошла операция и какое сейчас состояние у Полины.

— Сейчас у вашей дочери медикаментозный сон.

— Кома? — переспросила немеющими губами.

— Медикаментозный сон, — спокойно повторил врач. — При ее травме это было наилучшим решением.

— И что теперь?

— Ждать. Мы следим за ее состоянием. В целом прогноз благоприятный, — ответил Синельников.

— А в частности? Могут быть осложнения? — напряженным голосом спросил Гаев.

— Могут. Но отчаиваться рано. Давайте дождемся завтрашнего дня, посмотрим на ее состояние.

Мне хотелось еще какой-то вопрос, но меня опередила Манюня.

— Полька может не очнуться? — спросила она и тут же всхлипнула: — Я не виновата. Я не хотела ее толкать.

Я хотела сказать, что она ни в чем не виновата, но Гаев резко повернулся к Манюня и тихим, страшным голосом спросил:

— Так это из-за тебя моя дочь упала?

28

Я знала, что Гаев может быть таким — холодным и безжалостным. Но для Манюни такой Платон оказался полной неожиданностью. Она непонимающее посмотрела на того, кто три года назад был кумиром ее девичьих грез. Кажется, моя дочь решила, что ослышалась. Но Гаев не отвел взгляд. Манюня икнула и прошептала:

— Я не хотела.

— Чего не хотела? Убить свою сестру? Ты специально ее толкнула?!

— Нет! — выкрикнула Манюня. — Я не хотела! Это случайно получилось!

Гаев схватил Манюню за плечи, грубо встряхнул и резк оттолкнул.

— Убирайся отсюда. И чтобы духа твоего я больше не видел!

Манюня испуганно охнула и это привело меня в чувство. Я шагнула вперед, закрывая дочь собой.

— Не смей кричать на моего ребенка, — сказала, глядя прямо в глаза Гаева.

— Твоего ребенка? А там, в палате, не твой ребенок? — вызверился он.

— И там тоже мой ребенок, — ответила, стараясь сохранять спокойствие. Мне неимоверно, прямо-таки до боли, захотелось настучать Гаеву по голове. Приходилось сдерживаться и напоминать себе, что Платон просто очень переживает за Полинку. Но это не давало ему право кричать на Манюню.

— Платон, успокойся, — попросила я. — Мы все переживаем, все на нервах. Надо взять себя в руки.

— Хорошо, — согласился Гаев и шумно выдохнул. — Я спокоен. Но я не хочу сейчас видеть твою дочь. Пусть она уйдет.

— Платон, — сказала с нажимом и покачала головой.

— Пусть уходит, — твердо повторил Гаев и бросил Манюня: — Убирайся.

Манюня всхлипнула.

— Возьми такси и поезжай домой, — сказала я дочери. — Как только будут новости, я тебе позвоню.

— Мам, — прошептала она, — я не хотела. Это случайно получилось.

— Я знаю, — кивнула в ответ. — Конечно, ты не хотела. Ты же любишь Польку.

После моих слов Гаев раздраженно фыркнул.

— Поезжай, — я погладила Манюню по щеке. — И не плачь, все будет хорошо. Вызвать тебе такси?

— Я сама.

— Молодец. Напиши, сколько денег нужно, я переведу.

Манюня, вытирая мокрые глаза, пошла на выход, а я обратилась к Гаеву.

— Давай мы будем держать себя в рамках.

— Я хочу знать, что на самом деле произошло.

— Случайность, — вздохнула я. — Платон, я не стала бы тебе врать. В том, что касается Польки, точно не стала бы.

— Она на самом деле толкнула Польку?

— Нет. Манюня просто сделала вид, что хочет ее схватить, Полька попятилась, поскользнулась и упала.

— Схватить?

— Просто сделала вид. Они раньше даже играли так.

— Хороши игрушки, — осуждающе сказал Гаев.

— Мы это сейчас будем обсуждать? — я стала терять терпение.

— В любом случае твоя дочь виновата в том, что случилось с Полинкой, — упрямился Гаев. — Я больше ничего не хочу о ней слышать. И не желаю, чтобы она общалась с моей дочерью.

— Ты в своем уме?

— Более чем. Твоя дочь больше никогда не подойдет к моей.

— А ничего, что твоя дочь немного и моя тоже? — спросила, чувствуя, как внутри меня закипает гнев.

— Значит, тебе прийдется выбирать, — жестко заявил Гаев и торопливо вышел из кафе.

Я растеряно огляделась. В пылу спора мы совершенно забыли, что находимся в общественном месте, и теперь я с удивлением замечала любопытные взгляды. Взъерошив волосы, повернулась к врачу. Синельников сидел за столом и, пристроив голову на сложенные руки, спал сном младенца.