После того, как Полька упала, моей последней мыслью было: «Я ненавижу итальянскую плитку». Дальше мысли разлетелись, как стая испуганных птиц, я действовала исключительно на инстинктах. Где-то на заднем плане, словно сквозь вату, отчаянно заорала Манюня, в кухню влетел перепуганный Гаев. Увидев неподвижно лежащую Польку, он побледнел, как полотно.

— Что?! — спросил сдавленным шепотом.

— Упала, — коротко бросила я и опустилась на колени перед дочерью.

— Ее нельзя трогать.

— Знаю, — отмахнулась, внимательно разглядывая Польку. Никаких видимых повреждений я не видела, но она не двигалась, а я не решалась дотронуться до нее. Наконец собрала волю в кулак и протянула к дочке руки.

— Не трогай! — прошипел Гаев.

— Иди к черту, — ответила таким же свистящим шепотом. — Вызывай скорую, я пока ее осмотрю.

— Не надо.

— Вызывай скорую, — повторила с нажимом.

Гаев похлопал себя по карманам.

— Телефон в детской, — сказал и выбежал из кухни.

— Она жива? — ломким голосом спросила Манюня, не решаясь подойти.

— Да, — ответила коротко и приступила к осмотру.

Ощупывала осторожно, боясь повредить. Ручки, ножки вроде целы. Пульс есть. Полька упала на спину и ударилась головой. Возможно у нее поврежден позвоночник. Сотрясение она уж точно получила. Я ни разу не врач, но кое-что умею. Трогать ее сейчас нельзя, надо ждать приезда врачей. Черт, где там этот Гаев? На северный полюс побежал за телефоном или в детскую?

— Врач сейчас будет, — словно в ответ на мои мысли сообщил Гаев, вернувшись на кухню.

Он тяжело опустился на пол рядом с Полькой.

— Как она?

— Не знаю, — ответила честно. — Переломов вроде нет. Меня беспокоит голова и спина.

— Могла повредить?

— Давай дождемся врача.

Ждать пришлось недолго, минут пятнадцать — двадцать. Все это время мы сидели рядом, молчали и прислушивались к Полькиному дыханию. Манюня тихо всхлипывала в углу. Но сейчас мне было не до нее. Наконец зазвонил домофон.

— Я открою, — поднимаясь, сказал Гаев.

А дальше я показывала, где можно вымыть руки, отвечала на вопросы врача и смотрела, как он осматривает Польку. Гаев, успевший вывести из кухни Манюню, стоял в дверях и внимательно слушал. Потом достал телефон.

— Я сейчас договорюсь, чтобы нас приняли в НИИ неотложной детской хирургии и травматологии, — сказал он мне и обратился к врачу: — Вы же сможете отвести нас туда?

— Если договоритесь, разумеется отвезем, — кивнул врач.

Гаев вышел в коридор. Я не слышала о чем он говорил, только обратила внимание, что голос у него стал холодный и очень твердый, будто бы железный.

— Так, — скомандовал Гаев, окончив общаться по телефону, — собираемся. Нас уже ждут…

Спустя час мне казалось, что голова наскально опухла от мыслей, чуть тронь — тут же лопнет, как мыльный пузырь.

Мы только подъехали к приемному покою, как Польку тут же увезли на обследование. Гаев не отнимал трубку от уха, постоянно с кем-то разговаривая, при этот умудряясь здороваться с врачами и отдавать команды охране и появившемуся, словно из-под земли, помощнику. Нас проводили в приемный покой. Манюня, трясущаяся и бледная до синевы, жалась ко мне, как бездомный котенок. Я обняла дочь и крепко прижала к себе.

— С Полькой будет все хорошо? — заглядывая мне в глаза, спросила дочь.

— Разумеется, — кивнула в ответ и погладила ее по голове.

— Конечно, с Полинкой все будет хорошо, — подтвердил Гаев, на секунду оторвавшись от телефона, и повторил: — Все будет хорошо.

Мы остались одни. Охрана, рассредоточившись по помещению, замерла с напряженными лицами.

— Я вызвал всех, кого только можно было, — сообщил Гаев, убирая мобильный в карман. — У нас будут лучшие врачи, не беспокойся. Они сделают все возможное, чтобы с Полькой ничего плохого не случилось.

Нам велели ждать результатов осмотра и мы послушно ждали. Час, другой…

Господи, что можно делать столько времени?!

Наконец к нам вышел врач. Я слушала его объяснения и чувствовала, как холодеет позвоночник.

— У девочки отек головного мозга. Ситуация сложная, необходима операция. Я уже вызвал профессора Синельникова, это наш лучший нейрохирург.

— Операция? Польке будут делать трепанацию? — уточнила, надеясь, что ослышалась.

— Профессор Синельников? — одновременно со мной переспросил Гаев. — Он хороший специалист?

— Он лучший детский нейрохирург в нашей стране, — не без гордости ответил врач. — Вам очень повезло, что он сейчас в Москве.

— И когда будет операция?

— Сейчас мы закончим предоперационную подготовку, вы подпишите разрешение на хирургическое вмешательство, дождемся профессора и можно будет начинать.

— Так быстро?