— Очень приятно, — сказал Гаев и вопросительно посмотрел на меня. Я отчего-то почувствовала себя виноватой, поэтому пояснила:

— Янис отец Манюни. Он приехал в Москву по работе.

Ян снова чуть наклонил голову, а Гаев коротко сказал:

— Ясно.

Что ему было ясно, совершенно непонятно, но уточнять я не решилась. Возникла неловкая пауза.

— Как прошел день? — спросила, чтобы прервать напряженное молчание.

Гаев удивленно вскинул брови, но ответил:

— Спасибо, хорошо. А у тебя?

— Тоже неплохо, — ответила я и замолчала.

— Вы живете в Таллине? — светским тоном поинтересовался Гаев у Яна.

— Да.

— Красивый город, — заметил Гаев.

— Вы правы, — не менее любезно согласился Янис.

— Давно гуляете? — спросил Гаев.

— Часа два, кажется, — прикинув время, ответила я. — Скоро будем собираться домой.

И снова пауза, которую, в этот раз, прервал Янис.

— Мне, пожалуй, пора, — сообщил он, посмотрев на часы.

— Рада была тебя видеть, — искренне сказала я и улыбнулась.

— Мы не прощаемся, — предупредил Ян. — Еще увидимся и договорим.

— Конечно, — кивнула в ответ.

И вот тут-то Полинке надоело молча сидеть у отца на руках и она вмешалась в разговор.

— Если мама выйдет замуж за Яна, она станет госпожой Теранс, — четко и громко сообщила моя дочь.

После ее заявления Янис широко улыбнулся, а Гаев весьма выразительно хмыкнул.

— Не буду вас задерживать, — сказал Янис. Потом довольно выразительно поцеловал меня в щеку, послал воздушный поцелуй Польке и ушел. Я проводила его глазами и повернулась к Гаеву.

— Пойдемте домой, — продолжила, — я проголодалась. И Польке пора перекусить. Ты голодный?

— Не откажусь, — ответил Гаев. — Я по дороге заехал в магазин, надо забрать пакеты из машины.

— А что ты мне купил? — тут же вскинулась Полька.

— А чего бы тебе хотелось? — спросил Гаев с улыбкой.

Вот чего у него не отнять, так это искренних и сильных чувств к дочери.

Полька демонстративно прижала указательный палец ко лбу, демонстрируя напряженную работу мысли. В такие минуты она была настолько потешной, что удержать улыбку было невозможно. Мы с Гаевым переглянулись.

— Лиса, — сказал Гаев и поцеловал дочь в круглую щечку.

— Патрикеевна, — согласилась я.

— Я Полина Гаева — Снежная, — гордо сообщила дочь и тут же спросила: — А мама?

— И мама, — спокойно ответил Гаев.

— Ура! — неизвестно чему обрадовалась Полька.

У машины Гаева, как обычно, ждала охрана. Очередной монументальный юноша достал из багажника пару увесистых пакетов и потопал за нами, стараясь быть незаметным. Если честно, в первое время я здоровалась с охраной, но довольно быстро сообразила, что они чувствуют себя неловко, поэтому теперь лишь приветливо кивала. Мы поднялись в квартиру, Гаев занялся Полькой, а я отправилась на кухню, собираясь распаковать пакеты и приготовить для нас какой-нибудь перекус.

Гаев зашел на кухню неслышно. Прикрыл за собой дверь и спросил спокойно и даже немного отстраненно:

— Госпожа Теранс, значит?

26

Ну что, уже можно начинать вам врать, как после этого вопроса у меня забилось сердце? Что, не верите? Ну и правильно. Ничего у меня не забилось, только появилась какая-то радостная злость. Кажется, скоро критические дни, не иначе.

— А почему бы и нет? — ответила вопросом на вопрос.

— Действительно, — сохраняя олимпийское спокойствие, кивнул Гаев, — почему бы и нет?

А меня уже понесло.

— Мы с Янисом знакомы сто лет, — начала я перечислять, загибая пальцы, — у нас есть дочь. Он ответственный, заботливый, внимательный и умный. С чувством юмора. Прекрасную карьеру сделал, между прочим.

Собственно на этом мой запал стал иссякать, как и достоинства Яниса. Нет, разумеется, у него были и другие положительные качества, но мне отчего-то расхотелось об этом говорить.

А вот Гаеву, кажется, захотелось продолжения. Или это мой боевой настрой передался ему? Может у него тоже критические дни?

— Прям мечта, а не мужчина, — констатировал он с издевкой. — Особенно поражает его ответственность. Когда он увидел собственного ребенка? Спустя двадцать лет, если я не путаю?

— Чья бы корова мычала, — парировала я и тут же прикусила язык.

Это было совершенно мне несвойственно — опускаться до таких вот аргументов. Прямо скажем, подлых. В конце концов, в том, что Платон узнал о существовании Польки с опозданием на несколько лет, виновата лишь я. И попрекать его в том, что сделала своими руками … Мне стало очень стыдно.