Сейчас или не сейчас? Нет, пока у меня мало информации об их предыдущем разговоре. Надо найти правильный момент. Глупо это делать без Глеба, хочу посмотреть, как он будет выкручиваться.

— Он немного задержался по делам. Будет к семи, видимо.

Всей кожей ощущаю цепкий, пристальный взгляд свекра.

Ай да Давид Григорьевич… Он расставил ловушку, и я в нее попала. Получается мне он сказал одно время, а Глебу другое. Поэтому-то Глеб и назвал мне время на полчаса минут позже. Но зачем? Какой в этом смысл? Я не понимаю. И вообще, почему я так уверена, что это ловушка для меня? Возможно, идет какая-то игра, а я ней просто пешка. Ну что ж… наберусь терпения и подожду.

— Ты восхитительно выглядишь, дорогая, — улыбается Изольда Марковна, — у тебя новое платье, и ты такая в нем… — она пытается подобрать слово, — красивая.

Она окидывает взглядом мои открытые плечи и грудь. Да, я раньше носила более закрытые платья. А Глеб никогда не говорил, что я красивая. Милая, симпатичная, прелестная, но не красивая. И ах, да! Мое ласковое домашнее имя было «мышонок». Ну что ж. Оно явно мне не соответствует сегодня.

— Это правда птичка, ты прекрасна. — Давид по-отечески берет меня за руку. — Впрочем, как и всегда! Поверь старику.

Он бросает взгляд на супругу. За столом снова возникает тишина. Кажется, он хочет со мной поговорить, но без своей жены рядом. Изольда поджимает губы и старается незаметно взглянуть на часы. Пауза за столом затягивается.

— Ой, — вдруг восклицает моя свекровь, глядя на свой бокал, — я, кажется, совсем стерла помаду. Извини дорогой, я в дамскую комнату. Милая, составь мне компанию, — голосом, не терпящим возражения, говорит мне она.

Я следую за ней и стоило нам остаться вдвоем у зеркала, как она тут же кидается ко мне:

— Какого черта у вас там происходит? Почему ты явилась без Глеба?

О, как это интересно! За четыре года, что я знаю свою свекровь, еще ни разу я не видела ее в таком состоянии. Что происходит?

— Я же сказала, Глеб задерживается по работе. — самым спокойным тоном отвечаю я и выдерживаю ее взгляд. Мое лицо остается невозмутимым, и Изольда Марковна, кажется, успокаивается.

— Хорошо, — выдыхает она. — а то Давид себе уже нафантазировал невесть что.

— Например? — равнодушно уточняю я.

— Ой, мой муж выдумал глупость, что ты ушла от Глебушки. — нервно продолжает свекровь и достает свою красную помаду, — Представляешь! Ну и чушь! Как ему в голову пришло такое, что ты можешь уйти от Глеба7

— Почему чушь? — невозмутимо спрашиваю я.

Брови моей свекрови ползут вверх, искажая ее лицо.

— Потому что надо быть полной дурой и тупой овцой, чтобы уйти от моего сына.

С каждой минутой нашего разговора мне делается интереснее. В чем же дело? Раньше Изольда Марковна себе никогда такого не позволяла.

— Особенно в твоем случае, — бросает она фразу, растягивает рот перед зеркалом и начинает елозить по губам помадой.

— А чем же мой случай такой уникальный? — продолжаю играть дурочку я.

— Марин, ну не зли меня, хоть ты, а? Хватит проделок этого старого интригана. Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала? Что я считаю, что ты вытащила счастливый билетик в виде Глеба? Да, это так. Кому ты была нужна после своего ПТУ.

— Института, — поправляю я.

— ПедИнститута, дорогая — ну это же… — она делает жест рукой. — Марин, опирается она на раковину и смотрит на меня. — Я ни разу за все эти годы не говорила тебе, но видимо должна наконец сказать — я никогда не была рада, что Глеб выбрал тебя. Да, ты милая, очаровательная простушка из рабочей семьи с трогательной историей. Сиротка, все дела. Но ты никогда не была ровней Глебу. Да и не станешь. Сколько ты получаешь в своей школе? Двадцать — тридцать тысяч в месяц? Ты знаешь сколько стоит это платье? Конечно нет! Это платье не могут себе позволить такие девушки как ты! И выглядишь ты сегодня так, только благодаря Глебу. И в этом ресторане ты можешь ужинать, только благодаря нам. И твоя основная задача быть благодарной моему сыну и улучшать его быт, отвечать на его просьбы и рожать детей. С последнем, кстати, ты так и не в состоянии справиться.

Я пытаюсь открыть рот, но она меня тут же перебивает.

— И молчать, Марин! Молчать и радоваться, что у тебя есть Глеб! И закрывать глаза, ели у него появиться шалости, ты поняла? — ее голос делается стальным, — и никому никогда об этом не говорить.

— Маленькие шалости — это любовницы? — уточняю я и начинаю всерьез думать о капельках от Елизаветы Ивановны. Но не для Глеба.

— Даже в слух не смей произносить это слово! Счастье Глеба — залог твоего хорошего существования! Вот этого, Марин! — она пытается ухватить меня за платье. — И да, ты будешь закрывать глаза, если он захочет себе устроить маленькое приключение.

Она приближается ко мне и глаза ее просто сверкают от ярости: