— Ты поступила так глупо, Олеся. Решила помахать красной тряпкой перед быком? — Его слова били жестко, но он говорил правду.

— Ты просил меня молчать, но сидеть покорной овечкой и ловить на себе сожалеющие взгляды я не собираюсь. Больше никогда! — прошипела в ответ. — Пусть посмотрит на меня и увидит. Наконец-то увидит!

Толя даже не обернулся, лишь коротко кивнул. На секунду замер перед дверью, а потом уверенно открыл её, отпустив мою руку и пропуская вперед.

Это была моя битва. Но я знала, что одной мне ни за что не выиграть.

Я сделала шаг внутрь, гордо поднимая подбородок и расправляя плечи. Руслан заметил нас, но приветствие, которое вертелось у него на языке застряло в глотке. Довольная улыбочка стекла с лица. Он встал на ноги, положил телефон на стол перед собой и прошелся взглядом по мне, липко и неприятно останавливаясь на шраме.

Отвращение — вот что я увидела, и как ни странно это подняло мне настроение.

А потом он заметил того, кто стоял за моей спиной.

— Что он здесь делает, Олеся? — кажется так злобно со мной Руслан не говорил никогда. Мне казалось, что шрам будет для него триггером, но Щербинский произвел куда большее впечатление. — Теперь перед ним ты раздвигаешь свои ноги?

Тот лишь прикоснулся к моей пояснице, едва успев остановить меня от необдуманного и ехидного ответа. Даже через ткань я почувствовала тепло ладони и спокойно коротко кивнула, давая ему право говорить за меня.

— Олеся Владимировна обратилась ко мне за помощью в весьма деликатном вопросе. Она уверяет, что после жестокого предательства со стороны мужа, тот отказывает ей в разводе и вполне закономерном разделе имущества, — Анатолий вышел вперед и встал напротив Руслана. Теперь я оказалась за его спиной — широкой и надежной. — Учитывая все вышесказанное и некоторые факты, указывающие на умышленно невыгодный для одной из сторон брачный договор, сокрытие части доходов супругом, наглый шантаж и, конечно, полное отсутствие моральной поддержки в один из самых тяжелых периодов жизни моего клиента, я уверен, что сегодня мы найдем возможность решить все вопросы без дополнительных встреч в суде.

Макаров молча сел на место и провел рукой перед столом, словно он не он пришёл в гости на незнакомую территорию, а сам был хозяином положения. Руслан умел быстро взять себя в руки, в зале заседаний никогда не проявлял лишних эмоций. Каждый разговор — схватка, а умение блефовать, лучший навык.

И это работало с кем угодно, но не со мной.

— Что ж, — его голос дрогнул лишь на секунду, но я заметила. — Нам есть что обсудить, Олеся, так давай поговорим.

— С каких пор, Анатолий Всеволодович, вы занимаетесь благотворительностью? И с каких пор ваше внимание привлекло семейное право?

Руслан быстро пришел в себя и спустя всего минуту уже не выглядел, словно мой внешний вид или моя компания его озадачили. Он не отводил взгляд от шрама, даже когда обращался к мужчине, сидевшему справа, но в остальном — все было как раз в его стиле.

— Я интересуюсь совершенно разными областями юриспруденции.

— И насколько я помню не преуспеваете ни в одной из них, — выплюнул Макаров.

Щербинский хмыкнул.

— И все же, Олеся Владимировна доверилась мне, а значит я сделаю все возможное, чтобы она осталась довольна.

Тон, с которым произнес последнюю фразу Толя мог довести до бешенства даже человека лежащего в гробу. “Довольна” — было сказано слишком интимно.

Конечно Руслан это тоже понял.

— Олеся, — муж все же поднял взгляд выше линии моей шеи, — мы дали с тобой обещание друг другу быть вместе и в горе и в радости, поддерживать и оберегать наши отношения, даже в самые тяжелые периоды жизни. Я оступился! — Его рука легла на дорогую столешницу, которая наверняка была исполнена из эксклюзивного сорта редкой породы дерева. Ладонь раскрыта, протянута в просительном жесте — такой вот прием на опережение, чтобы сыграть на нервах и жалости. Это вовсе не зазорно, ведь цель всегда оправдывает средства. — Но мы можем это преодолеть, Лесь. Просто дай мне шанс. Дай нам шанс.

Звучало искренне. Как и в тот день, когда Руслан просил меня выйти за него замуж.

Та же интонация, та же нежность в глазах. И от этого стало до тошноты противно. В голове назрел вопрос, который стоило задать себе несколькими годами раньше — он женился на мне потому что любил меня, или из-за положения моего отца и перспектив, которые сулил ему подобный брак.