Я прекрасно ее понимал. Она была в ужасе от случившегося, прямо как и я когда-то, но все же было отличие — в этот раз я не уступлю Макарову.

— Водителя грузовика арестовали?

Сестра кивнула и скрестила руки на груди. Она знала почему я спрашивал и что собирался сделать дальше.

— Ты не выйдешь из больницы еще как минимум сутки. Олесю я тоже на это время оставлю под наблюдением. И, Толя, пожалуйста, прекрати геройствовать. У того человека слишком много связей, чтобы иметь реальные шансы его обойти.

— Он еще за свои прошлые грехи не расплатился.

Алена тяжело вздохнула и покачала головой.

— Я отпустила Вадима, отпустила все, что с нами произошло и…

Она запнулась.

Врала. Так плохо.

— Не надо. Макаров защищал в суде того, кто виновен в смерти твоего мужа. Его тесть вел дело и вынес оправдательный приговор. Убийца укатил за границу и теперь его не достать. Ты правда все это отпустила? Правда готова забыть? Я вот не могу. Ты почти умерла, Алена. Почти умерла у меня на руках.

Тогда сестра умоляла меня наказать виновных, посадить в тюрьму или причинить столько же боли, сколько пришлось пережить ей. Угрожала, что если ничего не получится, то не сможет жить.

Наглоталась таблеток.

Я нашел ее в квартире на полу и без сознания. Это был худший день в моей жизни, когда я думал, что потерял Алену навсегда. Но я был глуп и наивен. Алена врач — она точно знала, что не умрет. Ей было страшно и одиноко. Ей было очень больно.

А теперь она говорила, что готова это отпустить.

— Я знаю это, как и то, что ты ввязался в защиту Олеси совсем не из-за нее самой и ее бедственного положения. По крайней мере так было еще совсем недавно. Сейчас, — Алена грустно улыбнулась, — кажется, что она тебе нравится, Толь.

— Не кажется.

— Тогда добивайся ее развода, а остальное оставь позади. Тебе хватит денег, чтобы содержать вас обоих. И даже, чтобы оплатить долг ее отца.

— Да нету там никакого долга! Это просто ширма для отмывания денег, понимаешь? Просто сраное прикрытие для грязных махинаций ее мужа и отца! — зло рявкнул я на сестру, которая этого вовсе не заслуживала.

Но это было не так важно, как взгляд Алены направленный в сторону выхода из палаты.

Я повернул голову и увидел в дверях Олесю, в больничной сорочке и с передвижной стойкой для капельницы в руках.

Олеся.

Я поняла, что нахожусь в больнице еще до того, как открыла глаза. Не скажу, что провела в подобного рода заведениях слишком много времени и знаю, что есть те, кто буквально каждый день без особой надежды на успех борется за свою жизнь.

И все же я знала, что нахожусь в больнице и жива.

Последнее, что помнила — красная кабину грузовика, которая неслась прямо на нас. Удар. Скрежет металла. А я ведь так и не переспала с Толей. У меня не было детей. У нас с ним могли бы быть чудесные дети — с его зелеными глазами и моими светлыми кудрями . Какие глупые мысли. Но кажется тогда, в моменте, я вообразила, что вот-вот умру.

Но я была жива и помнила об этом.

Над ухом тихо пищал прибор, оповещая пустую палату, что пульс и давление в норме. Рука болела ровно в том месте, где мне (явно не с первого раза) поставили капельницу. По инерции вторую руку подняла к груди и попыталась сама нащупать ритм сердца. Ладонью ощутила знакомый прохладный и тонкий материал больничной сорочки.

Шрам на месте. Сердце бьется.

А Щербинский где?

Глаза открылись и одновременно с этим я села на больничной кровати. Голова закружилась, но не критично.

Где он? Жив?

Конечно жив, иначе и быть не могло.

Я постаралась успокоиться и взять себя в руки. Дверь в палату была закрыта, за окном ночь. В больничном коридоре горел свет, но никакого особенного движения не наблюдалось. Дежурные врачи либо на обходе, либо в ординаторской спят.

Медленно спустила ноги на пол, нащупала пятками тапки и обула их, чтобы не прилипать ступнями к полу, издавая смешные звуки. Капельница была удобно и надежно закреплена на специальном передвижном штативе — оставалось только аккуратно катить его за собой.

Встав на ноги я убедилась, что голова не кружится — только обмороков мне не хватало — и не спеша двинулась в сторону двери. Меня подгоняла уверенность, что Толя недалеко, и конечно, что он был в порядке.