Мимо прошло несколько человек, пытаясь протиснуться за спиной Щербинского. Один из них ненамеренно подтолкнул его, мужчина сделал шаг вперед и оказался очень близко. Так, что казалось подними я голову и чуть-чуть привстань на носочки, мы могли бы поцеловаться.

Но сейчас не время и не место.

— Ты должна доверять мне, иначе ничего не выйдет.

Он прошелся пальцами от плеча до моей ладони и крепко сжал дрожащие пальцы. Мог бы взять и отвести меня до зала, но тогда нас бы неправильно поняли… Или правильно? В любом случае сейчас это казалось недопустимым. Поэтому я кивнула и вновь последовала за ним, полностью отбросив сомнения.

Все закончилось быстро.

Через двадцать минут мы снова оказались на ступеньках у входа в здание, а в моей папке среди документов появился еще один — решение о расторжении брака по обоюдному согласию.

— Слишком просто, — кажется я произнесла эту фразу в седьмой… нет, в восьмой раз за последние полчаса.

Только вслух.

Не было никакого предчувствия, никакого внутреннего голоса, который науськивал бы мне о том, что заседание прошло настолько гладко, как “по нотам”, что это могло бы показаться чьим-то злым умыслом.

Но мне не сиделось на месте. Буквально.

После суда мы заехали в уже знакомый офис Щербинского, и пока он решал накопившиеся за последнее время вопросы, я шныряла из угла в угол, утомленная и беспомощная.

Мне все казалось, что это произошло не со мной. Не с нами.

Хотя “нас” с Русланом уже давно не было, и кольцо я сняла когда ушла из дома, все же не таким я представляла фактически последний день нашего брака. Последний потому что все понимали — никакого воссоединения и примирения не будет. Никто этого не хотел.

Было ли слишком эгоистично мечтать о том, чтобы Макаров мучался из-за желания вернуть все обратно? Мне нужно было хотя бы еще раз услышать его мольбы и отказать. Это чувство витало в воздухе и жужжало как надоедливый комар. Как будто судья поставила точку вместо меня и недосказанное последнее слово горело во мне синим пламенем.

Я хотела, чтобы ему было плохо.

— Не могу понять, что именно, но что-то не так, — повторила я снова, пройдясь кончиками пальцев по стеклянной поверхности панорамного окна, из которого открывался вид на какую-то промышленную зону.

— По документам все в порядке, — уверил меня Толя, оторвавшись от своего компьютера. — Что же касается поведения твоего уже почти бывшего мужа — тут тоже все логично, Олеся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что его интересуют деньги, — отрезал он жестко.

Неприятно. Честно.

Бесит.

— Хочешь сказать, что он меня совсем не любил? Никогда?

Голос сорвался на крик совершенно неожиданно. Такие яркие вспышки гнева раньше мне были несвойственны. Я развернулась, и не заметив рядом препятствия, смахнула с полки стеклянную вазу. Та ударилась о пол и разлетелась вдребезги покрывая его поверхность снопом мелких осколков.

Щербинский посмотрел на меня с легким раздражением.

— Ничего не хочешь мне сказать, Леся? — он откинулся на спинку своего огромного черного дорогого кресла. — Если ты разочарована тем, что Руслан не бросился тебе в ноги и не молил у тебя прощения, если ты рассчитывала на классное представление и теперь негодуешь в его отсутствии — не нужно бить вазы стоимостью в пятьдесят тысяч.

Сколько тысяч?

— Ты коллекционер?

— Не я, но она мне нравилась, — Щербинский встал на ноги и более совершенно не заботясь о разбитом предмете, наступая на кусочки стекла, которые надсадно хрустели под его весом и превращаясь в пыль, двинулся ко мне. — Скажи, что именно тебя не устраивает?

Толя встал передо мной, скрестив руки на груди. Огромный и сильный, как стена, которая отгородила меня от остального мира. Со спины была пропасть в двадцать с лишним этажей, перед лицом — он.

И мне нечего было сказать, кроме того, что я была разочарована. Русланом, потому что он, кажется, вовсе не собирался бороться за наш брак. Собой, которая в глубине души хотела верить, что он раскаивается в содеянном и глупо ошиблась. Подругой, у которой мог быть любой мужчина, но она захотела именно моего мужа. Родителями, друзьями, всем, чем я раньше гордилась и почему считала, что смогла построить жизнь так, как мне хотелось. Я была разочарована во всем. И в себе в первую очередь.

— Я просто не ожидала, что все решается так просто.