— Лесь, давай я тебя санаторий отправлю, чтобы восстановить силы. Можно было бы взять путёвку на острова в тропиках, но врач же просил воздержаться от перелетов. А здесь тебе могли бы провести косметические процедуры, чтобы твой шрам…, — муж остановился на светофоре и повернулся ко мне, — то есть, чтобы ты могла надевать те вещи, которые тебе так идут. Это платье, — он поднял руку, рисуя в воздухе овал вокруг меня, — элегантное, но не для таких случаев.

— Тебе было со мной неловко? — это был мой самый вежливый способ намекнуть мужу, что его замечание было не только нетактичным, но и бредовым.

— Я не это имел ввиду.

— Правда? — фыркнула я.

— Мы не станем ругаться. Ты устала, я понимаю, — он снисходительно погладил меня по макушке и снова медленно нажал на педаль газа.

Машина плавно тронулась с места. Мимо нас бесконечным потоком мелькали деревья и дома.

Происходившее казалось чем-то нереальным. Возможно ли, что мне все лишь почудилось? Это ведь Руслан и Наташа. Эти двое были самыми близкими и родными мне людьми после родителей. Они бы никогда не предали меня, после того, через что я прошла.

Не так мерзко. Не так грязно.

Я посмотрела на мужа, словно пытаясь найти доказательство собственным мыслям. Он по прежнему отлично выглядел. Волосы уложены в небольшом беспорядке, двухдневная щетина, белая рубашка с коротким рукавом и тремя расстегнутыми верхними пуговицами. Никаких следов покушения на мою собственность не наблюдалось.

С другой стороны вряд ли Руслан стал бы ходить с воротником запачканным губной помадой или позволил какому-нибудь женскому рыжему кудрявому волосу приклеиться к своим же брюкам. Он многое знал о супружеской неверности и не допустил бы таких промахов.

И все же… ошибки быть не могло. Я слышала их, знала, что это были именно они.

Машина свернула направо. Мы проехали еще около двухсот метров и автоматические ворота открылись, пропуская хозяев внутрь.

Дома было тихо. Я мечтала, что рано или поздно в этих стенах зазвучит детский смех. Мечтала о большой семье. Руслан, казалось бы, разделял мои мечты, но сначала просил меня закончить учебу. Потом постажироваться в суде и получить хоть какой-то опыт перед декретом. Ему была образованная жена, а не просто мама и домохозяйка.

Потом он, конечно, был уже не против, но мое состояние стало резко ухудшаться и ни о какой беременности в ближайшее время речи уже не шло.

— Мне нужно съездить в офис и проверить документы, которые секретарь подготовил к заседанию в понедельник, — он соврал так филигранно, что не знай я всей правды, легко бы поверила.

— Руслан, останься сегодня, — я повернулась к мужу, застыв посреди лестницы, ведущей на второй этаж. Слабая попытка что-то изменить, но все же… — Я устала засыпать и просыпаться одна.

— Тебе просто нужно отдохнуть. — Он даже не задумался над моей просьбой, но подошел и обнял меня. Не крепко, как фарфоровую куклу, слишком хрупкую, чтобы сжать посильнее. Как будто действительно любит. Еще утром такая забота меня умиляла и радовала, я поражалась терпению и пониманию моего супруга. Сейчас же… меня тошнило. — Лесь, у нас все наладится. Главное поправляйся, я подожду.

Руслан прижался губами к моему лбу, развернулся, сбежал со ступенек, подхватил пиджак, бумажник и ключи от дома и машины. Правда за порог выйти не успел, услышав мой вопрос, брошенный ему в спину.

— А ждать ты будешь самозабвенно имея Белову в рот? Одного раза за сегодня было недостаточно?

Руслана не часто можно было застать врасплох.

Последний раз он выглядел таким растерянным, когда его чуть не уволили из-за проигранного дела. В общем-то пустякового, но это сильно ударило по репутации фирмы. Тогда он несколько недель пропадал на работе по ночам, чтобы исправить свою ошибку и доказать начальству, что это был его первый и последний промах на работе.

Это не значит, что он больше никогда не проигрывал, лишь то, что был очень внимателен к деталям каждого дела.

Так что даже мои новости о необходимой срочной операции не смутили его. Он лишь спросил значит ли это что я не смогу поехать с ним вечеринку в честь двадцатилетия компании.

— Только если вечеринка переедет прямо ко мне в палату, — улыбнулась я, хотя по щекам катились слезы.

Мне было страшно до жути. Я даже ветрянкой в детстве не болела, а тут страшный диагноз — недостаточность клапана и как следствие необходимость проведения стернотомии. За терминами скрывался смысл операции — вскрытие грудной клетки и страшный, уродливый шрам, который останется со мной на всю жизнь.

Руслан держал меня за руку, пока мой хирург рассказывал о возможных осложнениях. Он был неподалеку, когда меня готовили к операции и брали последние анализы.

— Мне составить завещание? — пошутила я, когда медсестра вышла из палаты.