Иногда самые страшные удары наносят не со злостью.

Спокойно. Почти честно.

— Значит, ты это понимаешь, — сказала я.

Он помолчал.

— Элина…

— Нет. Сегодня не надо произносить мое имя так, будто этого достаточно.

Он впервые за весь разговор сбился.

Совсем немного. Но я это увидела.

И от этого стало еще больнее.

— Я думал о твоем благе, — сказал он.

— Ты думал о тишине, Рейнар. О том, чтобы здесь стало удобнее.

Его лицо стало жестче.

Я знала это выражение. Так он смотрел на офицеров, допустивших ошибку, на чиновников, принесших дурные вести, на людей, которые вынуждали его раздражаться.

Никогда прежде этот взгляд не был обращен на меня прямо.

— Ты не понимаешь, в каком положении находишься, — холодно произнес он.

Я медленно вдохнула.

Вот теперь стало совсем ясно.

Не муж.

Лорд Арден.

Человек, привыкший, что его решения не обсуждают.

— Нет, Рейнар. Это ты не понимаешь, в каком положении нахожусь я.

Тишина между нами натянулась так, что, казалось, сейчас зазвенит.

Пламя в камине качнулось.

На мгновение мне показалось, что в его глазах проступил золотой отсвет драконьей силы. Это случалось, когда он терял обычное хладнокровие. Но вспышка исчезла так быстро, что я не была уверена, не почудилось ли мне.

— На севере тебя никто не обидит, — сказал он уже тише.

И тут я поняла, что именно убивает меня в нем больше всего.

Он и вправду верит, что делает добро.

— А здесь меня, значит, кто-то обижал? — спросила я.

Он промолчал.

Этого молчания оказалось достаточно.

Я улыбнулась.

На этот раз совсем без тепла.

— Спасибо. Теперь я хотя бы знаю, что ты все видел.

Рейнар резко отвернулся к окну.

Широкие плечи напряглись.

Мне стоило бы остановиться. Замолчать. Снова стать удобной. Но что-то во мне сегодня сломалось слишком тихо и слишком окончательно, чтобы еще раз делать вид, будто все можно пережить молча.

— Скажи честно, — произнесла я. — Если бы я была иной, если бы моя семья была сильнее, если бы я умела говорить так, как Мирена, или смотреть так, как женщины, которых ты привык видеть рядом с собой, ты бы тоже отправил меня?

Он развернулся слишком резко.

— Не сравнивай себя с ними.

— Почему? Потому что я хуже?

— Потому что ты не понимаешь, что говоришь.

— Зато я очень хорошо понимаю, что чувствую.

На этот раз он подошел почти вплотную.

Слишком близко. Так, что мне пришлось поднять голову.

Серые глаза смотрели жестко, но где-то глубже, под этой жесткостью, мелькнуло нечто, от чего у меня на миг сбилось дыхание. Не нежность. Не любовь.

Сожаление.

Запоздалое, тяжелое, бесполезное.

— Север не наказание, — сказал он.

— Для тебя, может быть, и нет.

Я выдержала его взгляд.

— А для меня это дом, куда отправляют то, без чего можно обойтись.

Он отступил первым.

Это было почти незаметно, всего полшага.

Но я почувствовала себя так, будто выиграла какую-то жалкую, унизительную битву.

— Ты уедешь через три дня, — сказал он уже совсем ровно. — Я распоряжусь, чтобы тебе дали все необходимое.

Все необходимое.

Деньги. Людей. Платья потеплее.

Все, кроме того, чего я ждала от него почти два года.

— Не утруждайся, — ответила я.

Он посмотрел на меня долго, словно хотел что-то добавить. Может быть, даже хотел. Но между желанием и поступком у Рейнара всегда лежала пропасть, которую он почему-то считал несущественной.

В конце концов он просто кивнул и направился к двери.

У самого порога остановился.

— Элина.

Я не ответила.

Тогда он вышел.

И только когда шаги в коридоре стихли, я поняла, что все это время стояла так прямо, словно меня держала не сила, а одна лишь гордость.

Силы не осталось.

Я подошла к окну и отдернула тяжелую портьеру.

Во дворе лежал снег — рыхлый, тускло-серебряный в свете фонарей. Конюхи вели лошадей к боковым стойлам, ветер трепал плащи стражи, над крышей западной башни клубился дым. Все было на месте. Мир не рухнул.

Рухнуло только то, что я слишком долго пыталась назвать браком.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу.

Память, как назло, выбрала именно этот миг, чтобы вернуть мне день свадьбы.

Тогда тоже шел снег.