Пусть хотя бы сейчас скажет, что разговор неуместен.

Что я его жена, а не вещь, которую можно переставить с полки на полку.

Рейнар не сразу поднял взгляд.

Он как будто обдумывал мои слова всерьез. Именно это было в нем самым мучительным — его холодная, разумная манера. Он не унижал. Не кричал. Не бил словом.

Он просто позволял другим решать мою судьбу, а потом подтверждал это спокойствием человека, который не считает себя виноватым.

— На севере тебе будет легче, — произнес он наконец. — Там тише.

Тише.

Я смотрела на него и вдруг ясно поняла: он говорит это не мне.

Он говорит это себе.

Так, будто уже все решил и теперь подбирает слова, чтобы решение выглядело не жестокостью, а заботой.

— Легче кому? — спросила я.

Вопрос прозвучал тихо, но слишком ясно, чтобы его можно было не услышать.

За столом стало совсем тихо.

Даже слуги замерли у стен.

Рейнар слегка нахмурился.

Не от боли. Не от укора.

Скорее от того, что я впервые нарушила удобный порядок.

— Тебе, — ответил он.

Я чуть склонила голову.

Сделала то, чему научилась здесь в совершенстве: улыбнулась так, чтобы никто не увидел трещины.

— Разумеется.

Мирена отставила бокал.

Ее голос зазвенел мягкой победой.

— Мы все хотим тебе добра, Элина. На севере ты сможешь заняться чем-то полезным. Лечебница давно нуждается в женской заботе. Это достойное дело. Спокойное. И, что важно, не слишком обременительное.

Не слишком обременительное.

То есть подходящее мне.

Потому что большего я якобы не стоила.

Я медленно положила салфетку рядом с тарелкой.

Руки были холодными, но не дрожали.

— Когда? — спросила я.

Теперь на меня смотрели все.

Мирена — с безукоризненной жалостью.

Родня мужа — с любопытством.

Рейнар — с тем тяжелым молчанием, за которым всегда стояла стена.

— Через три дня, — сказал он.

Вот, значит, как.

Не предложение.

Не разговор.

Все уже решено.

Три дня.

Я опустила глаза на собственные руки. Тонкие пальцы, белая кожа, простое кольцо с темным камнем — знак рода Арденов, который на моей руке всегда казался чем-то чужим. Я помнила день свадьбы слишком хорошо: тяжелый золотой зал, драконьи знаки на колоннах, тяжелый взгляд Рейнара и свою глупую надежду, что холодный мужчина может оказаться не жестоким, а просто закрытым. Тогда мне казалось, что это уже немало.

Теперь я понимала: иногда холод убивает ничуть не хуже огня.

— Это честь, — сказала Мирена, будто подводя итог. — Не каждая женщина получает в управление целую лечебницу.

Я едва не усмехнулась.

Вот только в ее голосе слово «честь» звучало так же, как у палача звучит слово «порядок».

— Конечно, — ответила я.

В этот раз Рейнар снова посмотрел на меня.

Чуть дольше, чем прежде.

В его взгляде мелькнуло что-то похожее на усталость. Или мне просто захотелось это увидеть. Он вообще редко показывал чувства так явно, чтобы в них нельзя было ошибиться.

— Элина, — произнес он.

Только имя.

Ни объяснения. Ни просьбы остаться после ужина. Ни попытки поговорить так, как разговаривают с живым человеком, а не с частью семейного устройства.

Я поднялась из-за стола раньше, чем он успел сказать что-то еще.

Стул мягко скользнул по полу.

В тишине этот звук показался слишком громким.

— Прошу простить, мне нездоровится.

Никто не стал меня удерживать.

Это было, пожалуй, самым унизительным.

Если бы меня окликнули, если бы свекровь холодно заметила, что я нарушаю приличия, если бы кузен усмехнулся вслед — все это было бы легче. Но я просто вышла из зала так, будто меня там никогда и не было.

Двери закрылись за спиной.

Шум голосов сразу стал глуше, будто я нырнула под лед.

В коридоре было прохладно. Каменные стены дворца держали жар только в парадных залах. Здесь, вдали от каминов, всегда тянуло сыростью. Я замедлила шаг, чтобы не побежать. В доме Арденов не бегали. Здесь даже страдали с прямой спиной.

Я шла по длинной галерее мимо высоких окон, за которыми лежал темный сад. Снаружи дул ветер. Ветви чернели на фоне зимнего неба, и мне почему-то подумалось, что север должен быть не страшнее этого дома. Там хотя бы холод честный.

— Госпожа?

Я вздрогнула.