Всё, что мне сейчас нужно — удержать её рядом. Как говорится: «В любви и на войне — все средства хороши…»

— Уверен, Мишель. Думаю, дальше я сам справлюсь.

— У вас пятнадцать минут, — задрав рукав полицейской формы, Кардозу отмечает время на именных часах. — Затем освободишь мой кабинет. Камер видеонаблюдения здесь нет.

— Боюсь, в ближайшее время секс мне совершенно не светит. Пусть Итан полирует твои казённые столы. Дашь ему тряпку и аэрозоль для мебели. Прокачает заодно мышцы, вместо того, чтобы глазеть на чужих женщин.

— Да кто ж вас знает, молодых и горячих? В тебе уже собственник проснулся, — не переставая довольно хмыкать, Мишель достаёт рацию из нагрудного кармана. — Сегодня не светит, а завтра за мелом и памперсами побежите наперегонки. Итан, приведи к нам девушку. Марк Антоний приехал. Семейство Варгаса попридержи немного. Пусть посидят ещё.

Глава 18. Ненависть обманчива

Алиса.

Под бешеный стук сердца выхожу из клетки на ватных ногах. Облокачиваюсь рядом об стену, делая несколько вдохов и выдохов, чтобы набраться сил и успокоиться.

Стопы из-за прохладного каменного пола замёрзли. Чулки превратились в безобразие. Сотню раз пожалела о выброшенных туфлях. Уж лучше бы я ковыляла на одном каблуке. Была же возможность отломить второй! Кто ж знал, что фривольный босс потащит меня с собой, наплевав на мои босые ноги?!

— Пройдемте со мной в кабинет, госпожа Белова, — громила указывает рукой направление, пропуская меня вперёд.

Мне отчаянно хочется эту лапищу выдернуть и засунуть ему… куда поглубже…

Не думаю, что Марку есть до меня дело. Предатель умыл руки, как Понтий Пилат.

А вот истец, похоже, своего не упустит! Раскрутит на деньги с кровожадным удовольствием.

«Двадцать штук…» — жалобно стонет моё сознание. — «Двадцать тысяч евро за какое-то несчастное сердечко на капоте! А то, что мне порезали колёса — всем наплевать, даже полицейским. Кто мне возместит убытки? Мне! Пострадавшей иммигрантке! Если даже закон на стороне тех, у кого денег куры не клюют".

Да пошли они все!

— Марк..? — забывая дышать, замираю у открытой двери.

Что он здесь делает?

Опираясь крепкими бёдрами об стол, мужчина молча осматривает меня с головы до ног. Полные губы всё больше и больше сжимаются в тонкую линию, на скулах вздуваются желваки. И если Марк так показательно хмурит брови, то это явно не к добру. Только почему он злится на меня? И где истец?

Ничего не понимая, отмираю, делая шаг вперёд. За мной закрывается дверь. Внутри всё холодеет и сжимается от накатившей паники. В этом захламлённом служебном кабинете мы остаёмся один на один.

— Что происходит? — говорю осипшим голосом.

Он явно замечает, как по моему лицу скользит тень тревоги. Размыкает на широкой груди скрещённые крепкие руки, и я невольно дёргаюсь, но тут же останавливаю себя.

Тихо, Лиса. Хуже, чем есть, уже не должно быть.

Возьми себя в руки и дыши…

— Проходи. Садись в кресло, — звучит сухо.

Марко подходит к стулу и отодвигает его для меня.

Ждёт, когда я прижму пятую точку к мягкому кожаному месту.

* * *

Присаживаюсь, с опаской глядя на него.

Что же на этот раз выкинет наглая морда?

Марко, всё ещё недовольный и напряжённый, берёт себе деревянную табуретку, ставит на пол, вынуждая меня вздрогнуть от стука. Глядя исподлобья, садится напротив.

В воздухе повисает тишина напряженного ожидания. Такое чувство, что даже мир замирает вокруг нас. Душный кабинет наполняется из окна предзакатными лучами. Тёмно-оранжевые блики, скользя по его хмурому лицу, заостряют скулы ещё сильнее, делая прищуренные глаза более хищными, отражающими огонь.

— Дай мне свою ногу, — произносит, как всегда, командным тоном.

— Ты псих? — закатываю глаза.

Угощение шоколадкой — единственный добрый поступок за весь день.

— Я тебе кое-что привёз, Лиса, так что заткнись и поставь пятку на моё бедро. У меня нет настроения спорить с тобой, — в этот раз, на удивление, смотрит мне в глаза.

Что же ты задумал, Мистер Засранец?

— Это заметно, — неохотно подымаю ногу, натягивая подол платья к колену, и делаю, как он велит. Скорее ради интереса, — Надеюсь, костыли в подарок не входят?

— Язва… — ворчит, доставая из кармана пиджака влажные салфетки.

Что? Он собрался протереть мне стопы? Серьёзно? Ну уж нет!

Пытаюсь убрать ногу, но Марк резво хватает за лодыжку, прижимая меня гневным взглядом к спинке стула.

Вот как у него так получается? А? Раз! И я замерла не дыша…

— Можно, я сама? — скорее молю, чем протестую.

— Нельзя! — рявкает, вытаскивая несколько платков. Кладёт всё на стол, затем, подныривая обеими руками под юбку, подцепляет пальцами кромку резинки чулка.