– В Сочи! – бросила я язвительно, оборачиваясь на ходу.

– А-а-а, ты показал Наде наш любимый отель на утесе? – сверкнула глазами Самохина, притворно улыбаясь. – Прекрасное место, правда?

– Правда! – бросила я, почти переходя на бег.

Их любимый отель… С чего я вообще решила, что особенная для него? Ах да, это же он сам мне об этом сказал, чтобы оправдать свой отказ от близости со мной.

«Боженька, ну почему я такая дура?»…

Глава 38.

Когда я проснулась утром, машины Самохиной во дворе уже не было. Левашов тоже уехал по рабочим делам. Я осталась в доме одна. Приняв быстренько душ, я облачилась в халат, намотала на голову полотенце тюрбаном и спустилась выпить кофе. Вечером я неожиданно так быстро отключилась, что не слышала совсем ничего, а вопросы мучили. Ночевала ли Наташка в доме или уехала вечером? Что происходит между ней и Максом? А что происходит между Максом и мной и происходит ли что-то вообще?

С присущим мне женским любопытством я решила поискать ответы на свои вопросы. Если Самохина провела ночь в спальне Левашова, значит должны остаться улики, это подтверждающие. И я их найду!

Сполоснув чашку, я аккуратно поставила ее на сушилку и отправилась в хозяйскую комнату с расследованием.

Дверь в спальню Левашова была приоткрыта – видимо, он не закрыл ее плотно, когда уходил. Я заглянула в щелку и на мгновение замерла, ощутив прилив чувства вины. Это его личное пространство. Но любопытство, как ядовитая змея, уже вползло под кожу и шептало: «Ты имеешь право знать. Ты здесь живешь!».

Я толкнула дверь. Комната оказалась огромной, светлой, с высокими потолками и широким панорамным окном, выходящим в сад. Все здесь было в строгих, мужских тонах: светло-серый ковер, кровать с кожаным изголовьем, массивный комод из темного дерева, у стены – кресло-качалка и книжная полка, заставленная деловыми сборниками, классикой и парой томиков по архитектуре. Никаких фотографий. Никаких безделушек. Только порядок. Холодный, выверенный, как сам Левашов.

Я подошла к кровати. Простыни были аккуратно заправлены, подушки – ровно выстроены. Я провела ладонью по одной из них. Холодная, свежая, с запахом кондиционера для белья с ароматом морского бриза. Сразу было видно, что на ней еще никто не спал. Я осторожно взяла в руки вторую, поднесла к лицу, вдохнула. Эта подушка пахла Левашовым. Я узнала его шампунь и лосьон после бритья. Здесь не было ни следа женских духов. Ни намека на сладковатую, навязчивую парфюмерию Наташки, которую она так любила – ту самую, что отдавала ванилью и персиком, как дешевый леденец.

Я заглянула в ванную. Все предметы – бритва, зубная щетка, средства для ухода за кожей – в порядке, на своих местах. Ни единого следа женского присутствия, ни одного длинного светлого волоса в раковине и душевой кабине. На крючке висел темно синий вафельный халат, рядом два пушистых полотенца в тон – одно для лица, второе для тела. В уголках вышиты инициалы – М.Л. Для пущей уверенности я даже заглянула в корзину для грязного белья, но и там ничего криминального не нашлось. Все указывало на то, что Самохина здесь даже не была.

Напоследок я проверила шкаф и комод. Рубашки, брюки, пиджаки – все висело идеально, как в магазине. Никаких чужих вещей. Удовлетворенная результатом своей маленькой шпионской миссии, я направилась к выходу, потянула за ручку двери и уткнулась носом в грудь своего мужа-изменника. Я отшатнулась. Тюрбан из полотенца сполз с головы, обнажая влажные волосы, которые тут же рассыпались по плечам. Я уставилась на Жеку.

Он был бледен, глаза – красные, опухшие, будто он всю неделю беспробудно пил. Волосы растрепаны, на щеках отросла щетина, рубашка мятая, не первой свежести, словно он спал прямо в ней. Он смотрел на меня, как на врага. Желваки ходили ходуном под скулами.

– Что ты здесь делаешь? – отшатнулась я.

– Это я что здесь делаю? – он угрожающе переступил порог и сжал кулаки. – Это ты что здесь делаешь?!

– Мне некуда было больше пойти, – пролепетала я испуганно.

– Так значит, это все правда? – напирал он.

– Какая правда? – я не понимала, о чем он.

Жека полез в карман за телефоном, разблокировал, принялся судорожно листать фотографии, а затем сунул мне экран прямо в лицо.

– Ты и Левашов! – на фото мы были запечатлены на той самой злосчастной пенной вечеринке. – Ты давно водишь меня за нос!

– Где ты это взял? – я выхватила у него телефон, а щеки у меня вспыхнули ярким румянцем.

– Нашлись доброжелатели! – рявкнул Жека, отбирая его обратно. – Дрянь!

Он со всего размаху влепил мне пощечину, так что я отлетела на кровать Макса. Щека горела огнем. Я прижала к ней ладонь, чтобы немного охладить место удара. Жека кинулся на меня.