Лиска с самым умным видом берет меня за руку и ведет за собой на кухню. Я киваю Адаму, чтобы следовал за нами. Я сажу дочь в ее стул и кладу пару игрушек, чтобы она отвлеклась. А сама открываю мультиварку и насыпаю суп по тарелкам. Немного приминаю малой овощи и мясо и ставлю на ее стол. Она довольно самостоятельная дама и уже хорошо жует. Ставлю тарелку перед Адамом и себе. Лиска не любит кушать в одиночестве.

— Сейчас будет грязь, — улыбаюсь я.

— В смысле? — переспрашивает Адам.

— Мелиса ест, как хрюшка.

Дочь услышала хрюшка и тут же начала издавать звуки животного. А потом залезла рукой в тарелку и начала сама мять в руках овощи.

— Цуп!

— Да, суп. Вкусный, — я взяла ложку и зачерпнула бульон. — М-м-м, а как Лиса кушает?

Дочка начала доставать из тарелки еду и подносить ко рту. Она уже была вся грязная, но я не запрещала ей это. Она всегда так кушает, познает мир, так сказать.

Я смотрела на Мелиску и на Адама. Он просто не отводил взгляда от нее. Следил за каждым ее движением. В его взгляде столько любви было, мое сердце просто раздувалось от чувств.

— Она вообще очень самостоятельная, — начала я рассказывать. — Сама захотела — пошла в десять месяцев, потом в одиннадцать — заговорила. Ей нравятся яркие вещи. Любимый цвет — оранжевый. Она всегда его выбирает. Она сильно хочет собаку, но я пока не готова. Даже не представляю, как буду следить за ней и за собакой. Во дворе она знает каждого собакена. Там такие обнимашки, потом покажу видео, там просто ржака…

Я не могла остановиться. Говорила и говорила о Мелисе. О дочке я могу говорить часами, но обычно торможу себя, потому что вижу, что людям особо не интересно. Но с Адамом можно себя не тормозить, ему действительно интересно. Восхищение в его глазах говорит само за себя. Он, как и я, считает Лиску идеальной. А как иначе? Она рождена от огромной любви.

Между нами с Ибрагимовым много чего еще недосказано… Но на ребенке это никак не отразится. Я никогда не буду препятствовать их общению. С ним она в безопасности, я даже не преживаю об этом. Но нам с ним через многое придется пройти. Дочь это никак не коснется. Сейчас мы с Адамом — чужие. Он изменился, я тоже. Нужно время, чтобы узнать друг друга. Нужна честность и открытость. Готов ли он к этому? Не знаю. Если нет, то… Нам не по пути. Как бы сильны не были чувства, я хочу настоящего, никаких тайн и недомолвок. Я заслуживаю этого.

После позднего ужина Лиска уносится к игрушкам. Она все еще сторонится Адама, но уже подходит и дает ему игрушки. Я наблюдаю за ними с дивана. Они так похожи. Мне казалось, что Лиса похожа на меня, но сейчас я вижу, что она папина дочка. Мелиса что-то говорит на своем, Адам хмурится, пытается понять, а я не могу сдержаться и хихикаю. Это так смешно выглядит. Огромный брутальный мужик пытается соответствовать высоким требованиям полуторагодовалой девочки.

Малышка совсем разгулялась и начала требовать, чтобы я встала с дивана и показала нашу новую любимую песенку. Я взяла дочь за руки и начала петь:

— Давай с тобой попрыгаем, попрыгаем, попрыгаем, — мы начали прыгать, а потом повторять последующие действия из песни.

— И ножками подрыгаем, подрыгаем, подрыгаем.

И ручками похлопаем, похлопаем, похлопаем.

И ножками потопаем, потопаем, потопаем.

Так повторялось еще 100500 раз, пока я уже не выбилась из сил. Эта девчонка знает, как ушатать меня. Время уже было совсем позднее, я быстро искупала малышку под душем и уложила спать. В этом плане она идеальная, проблем со сном у нее никогда не было.

Я тихо вышла из комнаты обратно к Адаму. Он продолжал сидеть на полу и смотрел детские альбомы. Я любила именно фотографии и их было много. Профессиональные и нет. Мужчина поднял голову и посмотрел на меня. В его взгляде было столько эмоций, я, наверное, никогда столько у него не видела.

— Она просто офигенная. Спасибо, Лейла, — хрипло сказал.

А у меня мурашки пошли по телу. Я обняла себя руками. Как я хотела этого. Нас. Семью. И сейчас кажется, протяни руку — и будешь счастлива. Но это так не работает.

— Я хочу знать все, Адам. Мне нужны ответы, — говорю я.

Он смотрит на меня, а потом кивает.

— История будет слишком уродливой. Садись и слушай, принцесса.

Лейла