Старик внимательно посмотрел на меня. Он только с вида безобидный одуван, а так на его руках крови больше, чем на моих. Я видел, что мои слова ему очень сильно не понравились. Я — его любимая игрушка, идеальный солдат.
— Уйти? Твои парни могут уйти, Адам, но не ты. Ты и есть команда. А я не собираюсь вас распускать. Ты уйдешь только ногами вперед, друг мой. Вот твоя цена.
— Мы нашли его! Мы засекли Роберта, — сказал Аяз, выводя на экран карты.
Этот ублюдок находился в пяти часах езды от нас. Сейчас он попался на камеру кафе, сидел и пил кофе на улице.
— Попался мудак.
Через час мы уже ехали по трассе на легковых автомобилях, не привлекая к себе внимания, по два человека в машине. Прошло два дня после разговора с Дмитрием Владимировичем, и у меня в голове постоянно крутились его слова:
Ты уйдешь только ногами вперед, друг мой. Вот твоя цена.
Я сделаю все, чтобы вернуться к Лейле, потому что дни без нее — гребаная пытка. Потерпи малыш, скоро мы будем вместе.
А потом впереди нас взорвалась машина.
Кир начал тормозить, но смысла в этом не было.
Послышался щелчок, сработал детонатор, и наша машина взлетела на воздух…
Глава 47
Лейла
Вскоре я была уже в отцовском доме. Это больше не мой дом. Я чувствую себя здесь чужой. Без интереса осматриваюсь по сторонам, ничего не изменилось. Внутри меня такая пустота.
Я умерла.
— Лея! — ко мне бежит брат, я машинально беру его на руки и целую в пухлую щеку.
Алию прижимаю другой рукой. Я очень люблю этих детей, но сейчас не чувствую вообще ничего. И я даже не боюсь этого.
— Здравствуй, Лейла, — к нам подходит Зара и крепко обнимает меня. — Я рада, что ты вернулась.
— Где… Где я буду спать? — спрашиваю я.
Она хмурится, а потом улыбается.
— Твоя комната осталась твоей. Мы ничего не трогали и…
Я не слушаю ее дальше. Я отдаю ей ребенка и поднимаюсь по лестнице в «свою» комнату. Слышу, как позади меня что-то кричит отец, но мне плевать. Абсолютно.
Я умерла.
Захожу внутрь и понимаю, что действительно ничего не трогали. Все как было полгода назад, так и осталось. Но такое все чужое. И запах… Совсем другой. Здесь нет ничего, что напоминало бы об Адаме. О моем муже, моем мужчине. Увижу ли я его еще хоть раз? Придет ли он за мной? Я ложусь на кровать и просто смотрю в потолок. Слез нет, они закончились.
Я умерла.
Со мной пытались разговаривать, приносили еду, приходили в гости. Но я вообще не обращала ни на кого внимания, только на детей и то лишь на пару минут. Я была разбита и раздавлена собственной болью. Я даже не думала, что можно любить так сильно, что потом бывает так больно, когда тебя вырывают с мясом и оставляют харкать кровью от агонии. В голове только и крутился один вопрос: как он мог? Обещал же, что не оставит. Говорил, что я его принцесса, только его. А потом взял и вернул, как ненужную вещь. Не зря он с самого начала говорил, что я — самое дорогое его приобретение, и ему не нужна моя любовь. Говорил, сдаться ему… И я сдалась. Доверила всю себя, отдала все, что было: тело, душу, сердце. А ему, видимо, мало. Я даже и думать не хочу, что все это для защиты. Это не так. Только с ним я в безопасности, и он это знает… Как долго он планировал это? Я закрываю глаза и вспоминаю, как признавалась ему в любви по сто раз на день, как целовала, радовалась, счастлива была… И все в осколках, все так ранит. Больно, не могу…
— Тебе нужно поесть, — говорит Юлька.
Приходит по три раза в день, когда уже отстанет.
— Я не хочу. Уйди.
— Надо, Лейла.
— Уйди.
Чувствую, как прогибается матрас под ее весом. Она убирает пряди с моего лица и гладит по щеке.
— Знаю, что больно, девочка, но надо дальше жить…
— Не знаешь.
Никто не знает.
Такой любви, как у меня к Адаму, ни у кого не было и не будет. Потому что так нельзя любить, чтоб вот так насмерть. Не живут после такого. Как дальше жить? Я сейчас во мраке и иду наощупь, света нигде нет… Лишь холод и пустота.
— Давай шажок за шажочком? Сначала поешь, а потом в душ?
Я перевернулась на другой бок, давая понять, что ее предложения меня совсем не интересуют. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое, разве я многого прошу?