— Да… Я хочу, чтобы они уехали. Не хочу никого видеть. Ты можешь это сделать? Заставить их уехать?

Ибрагимов долго смотрит на меня своими карими глазами, в самую душу заглядывает.

— Поднимись в комнату.

— Но…

— Сейчас, — давит любое возмущение.

Я резко встаю с его колен и, не оборачиваясь, иду на второй этаж. Закрываю за собой дверь и останавливаюсь посреди комнаты, замираю. Пульс частит, а сердце бьется где-то в горле. Что я наделала? Может, надо было ехать с папой? К черту гордость и обиду. Он все же родной человек. А я что сделала? Осталась непонятно с кем.

Я вцепилась себе в волосы и с силой потянула. Подбежала к окну, но ни черта не видно. Думала, может, увижу машину отца. Я выругалась и резко села на пол. Кажется, у меня очередная паническая атака. Я обняла себя руками, легла на бок, стала медленно и глубоко втягивать воздух носом. Я не могу сломаться, только не сейчас.

Слезы катились по лицу нескончаемым потоком, я выла и скулила от боли и обиды. Я чувствовала себя такой одинокой, покинутой всеми, как никогда. Как бы я хотела, чтобы мама была жива… Чтобы обняла и сказала, что с ее солнышком все будет хорошо. Так, как она меня любила, не любил никто. Я помню каждое мгновение рядом с ней. Она всегда улыбалась и трепала меня за щеку. Я чувствовала себя самой особенной. А потом ее не стало. Резко. Я даже не поняла ничего. Вот с утра мама готовит завтрак, а потом отец говорит, что ее не стало… Я теряю всех, кого люблю. Больше не выдержу, просто не смогу. Я сделала выбор и теперь мне с ним жить.

Из комнаты я не выходила весь день. Я сражалась сама с собой: кричала, злилась, рыдала. Меня швыряло из одного состояние в другое за долю секунды. И постоянно крутился один и тот же вопрос в голове: правильно ли я поступила?..

Адам ко мне даже не поднимался. Вот и все его отношение ко мне! А я себе надумала. Дура малолетняя. Такому, как он, я точно не нужна, просто обуза. Но для чего тогда забрал меня? Я не верю в благородство. Только не с ним. У него другие мотивы. Наверное, он не расскажет.

Было уже далеко заполночь, когда дверь комнаты открылась. Я тут же села на кровати, подтянув одеяло до самого подбородка.

— Почему не спишь? — Ибрагимов щелкнул выключателем, и я поморщилась от яркого света.

— Что… Что хотел отец? Зачем приезжал? — спросила я.

Адам улыбнулся краешком губ и шагнул вперед.

У меня дыхание перехватило. Он был весь в черном. Весь его вид кричал о том, что он любит причинять страдания и стоит держаться от него подальше.

Он подошел совсем близко, и пришлось приложить усилия, чтобы не отползти в самый конец кровати. Адам улыбнулся шире. Поднял руку и костяшками погладил меня по лицу, а мне хотелось глаза прикрыть и насладиться этой лаской.

— Ты ответишь? — спросила вновь.

Он молчал, а потом начал отходить от меня. Я потянулась и схватила его за руку. Мужчина выгнул бровь и выразительно посмотрел на мою хватку.

— Не уходи, пожалуйста, давай поговорим.

— Мне нравится, когда ты просишь, принцесса. Давай поговорим.

Адам сел на кровать, а я вцепилась в одеяло мертвой хваткой. Как же он действует на меня.

— Ты мне про отца ответишь?

— Пожалела? — смотрит внимательно.

— Не знаю, — честно отвечаю.

— Он хотел тебя увидеть, убедиться, что с его сокровищем все хорошо, — улыбнулся он.

— Он ничего не говорил? Ну, что-то передать мне, может?

Адам наклоняет голову к плечу.

— Я похож на гребанного секретаря?

Я лишь тяжело вздохнула. Как же с ним тяжело.

Мы молчали. Я не смотрела на него, рассматривала узор на стенах.

— Это все, принцесса?

— Нет, — покачала головой и прикусила губу. Нужно просто спросить. Это как с пластырем, сорвать и забыть.

— Зачем ты это сделал?

— Что именно? Конкретней.

— Помог мне, если можно так сказать. Потому что именно ты виноват в том, что случилось, — не выдержала все же.

— Увидел и захотел, чтобы стала моей. Буду всем показывать, — на его лице по-прежнему улыбка.

Ублюдок, просто ублюдок. Меня такой яростью крыть начало. Ему смешно, бл*ть! Разрушил мою жизнь и улыбается.

— Я не вещь, чтоб меня показывать, ясно? Плевать, сколько ты заплатил! У меня есть чувства! Я живая. А ты просто моральный урод.

— А ты — мое самое дорогое приобретение.

— Я тебя ненавижу!