– Не волнуйся, по утрам я заставляю его есть кашу и овощи, а не пить голый кофе.

Я в этих отношениях узнаю себя и Егора. Так брат с сестрой могут спорить, но на влюбленных они слабо тянут.

Юра смотрит на нас. По взгляду хочет что-то спросить, но одновременно не хочет лезть в отношения.

– Ром, как тебе в роли отца? – зато Саша не стесняется.

– Нравится. Я уже прошел боевое крещение. Она мне в первую ночь без Вари устроила посвящение в отцы.

– Ты мне ничего не рассказал, – настораживаюсь, не зная чего ожидать.

– Чтоб ты не волновалась, Справился же, – подмигивает мне. – Она спряталась в шкафу. Сказала, что я плохой. К маме ее не пустил. Есть отказалась.

Кто-то в комнате начинает плакать. Я дергаюсь, но Рома останавливает.

– Я посмотрю, – и быстро исчезает. Саша выглядывает только из кухни. У нее нервы крепче.

– Как у Ромки с Егором? – Юра кивает мне. То, что не может спросить у нас одновременно, спрашивает у меня.

– Туго, но у них нет выхода, им придется встречаться, общаться и дружить.

– Помирились?

Я вытягиваю губы вперед и молча улыбаюсь.

Юра, усмехнувшись, качает головой.

В дверь звонят, это Вика, похоже.

– Я открою, – кивает нам Саша. Тоже оставляет.

– Любите вы нас очень… помучить.

– А меньше косячить надо.

– Знаешь, уж, чем он пожертвовал и заплатил, так всем до него далеко.

Я знаю. Я Знаю. Я ЗНАЮ!

– Идем, – встретим твою сестру.

Юра хоть уже несколько лет и не прокурор, но Вика до сих пор зовёт его тройняшек, прокурорскими тыковками. С троими, конечно тяжело, но зато сразу три. В три раза больше обнимашек и смеха.

Так тепло от этой атмосферы становится, что я понимаю, хочу еще ребенка от Ромы.

Дрожь пробирает от этого инсайта. Я хочу еще от него ребенка, когда это все закончится. Хочу все это с ним пережить. Весь путь: от зачатия, беременность, роды, первые месяцы, год, зубки, первый шаг, мама и папа. Ему нужен старт, с чего бы он начал все сначала. У него у самого этого толком не было, ему надо на примере его ребенка пройти это. Где-то на подсознании залатать эти дыры. Стать более целостным. Боже, он как никто знает, каким отец быть не должен. И никогда не допустит этого в себе.

– Привет, Варюш, – тянет к себе, обнимает и сразу на запястье. – А где браслет?

– Я забыла.

– Варь, одень и не забывай. Мне так спокойней.

– Сестра-следователь то еще удовольствие. Сама по комплекции, как я, но за меня всегда волнуется сильнее.

– Что у тебя за шок-контент?

Усаживаемся все за большой стол в гостиной.

– Готовы? – стучит по столешнице, как барабанной дробью. – Я нашла Катерину Герц.

Все затихают, смотрят на Вику.

– А это кто? – встреваю, потому что одна тут, похоже, не понимаю, о ком речь.

– Если мы не ошибаемся, – поясняет мне Юра, – то это та женщина, что родила Рому. Получается, его мать.

– Она жива? – спокойно спрашивает Рома, но я в этом его спокойствии чувствую ураган в нем.

– Да, – кивает Вика, – а еще у тебя есть брат. Потому что, по документам у Герц есть сын.

– Кто он? Нашла что-нибудь о нем?

– Пока не знаю, я сделала запрос в другой архив. Там просто значилось, что сын.

– Что-нибудь еще узнала?

– У нее был брат – Кирилл, вроде погиб. По данным РОВД, от передозировки.

– Где она сейчас живет?

– Вот это я выясняю. И надеюсь, что мне в архиве найдут записи по этому поводу.

Я незаметно под столом кладу свою ладонь на Ромину и сжимаю ее. Он бросает на меня быстрый взгляд и шумно выдыхает. Его жизнь открывается для него с новой стороны.

– Я не строю иллюзий. У нее своя жизнь, может, она и не хочет знать, что стало со вторым ребенком.

За столом повисает тишина. Все мысленно ставят себя на место Ромы. Я переглядываюсь с Викой. Она так же искала меня, не зная, как я отреагирую.

– Ладно, давайте вернемся к этому, когда у Вики появятся новые данные. Егор звонил, говорил, что за Онежей будто кто-то следил.