— Ты такая красивая, Кать. — Он наклонился ко мне, и нежно поцеловал меня в губы. — Спасибо, что взяла организацию праздника на себя. Как обычно, лучшая во всём.

Ещё один поцелуй, и я растаяла в его руках.

— Организация праздника для твоего сына — моя работа. — Подмигнула я, вовремя себя не остановив, и тут же пожалела об этом.

Фраза вырвалась как шуточная, но я уже давно заметила, что шутки, когда я намекала, что Елисей и Вова были мне не родными, просто работой, сильно выбивали босса из колеи. С одной стороны, я старалась не говорить ничего подобного, чтобы лишний раз не расстраивать Вову, с другой, в такие моменты я думала: а чего он расстраивался? Всё решалось просто тем, что мы могли поговорить о статусе наших отношений, и на словах перевести их в официальные.

Но он упрямо молчал.

— Да. Я всё время забываю. — Конечно же, нахмурился он, и тут же выпустил меня из объятий, так, что мне стало холодно.

— Это была шутка, Вова. — Я сама проявила инициативу, и поцеловала мужчину, не ответить он был не в силах. Всегда срабатывало. И в этот раз, через пару минут я уже была прижата к стенке, и моя юбка стремительно задиралась вверх, с весьма прозрачными мотивами.

— Мне надо идти, ты же слышал, много дел.

— Пара минут. Мне очень это надо. Мне очень нужна ты, Катя. Ты мне так нужна…

После, на празднике, который мы устроили сегодня в честь дня рождения Елисея, которому исполнялось четыре, я наблюдала с улыбкой, как Вова участвовал во всех конкурсах аниматора, поддерживая Елисея.

И моё сердце разрывалось.

В нём были эти двое. И я понимала, что если меня попросят уйти, то моё сердце мне придётся оставить с ними, ведь они его просто забрали себе навечно. Любовь казалась какой-то безграничной.

Любовь? Я всерьез об этом подумала? Я любила своего начальника?

— А кого сильно-сильно любишь? — Вырвал меня из транса вопрос, который аниматор задал Елисею. А тот, не думая почти ни секунду, сказал:

— Маму и папу!

— Конечно, маму и папу. — Кивнул, улыбнувшись аниматор. — Зови их скорей сюда! Будешь обнимать, и показывать, как сильно любишь!

Елисей, с широкой улыбкой на лице, взял за руку Вову, а потом, вместе с ним, подбежал ко мне, и взял за руку меня.

Моё сердце, кажется, остановилось.

Мальчик вывел нас на центр зала, и мы присели до уровня его роста. Его заданием было обнять нас так сильно, как он любил. И он обнял изо всех сил, напрягся максимально.

Ещё и крикнул: «сильно- сильно!»

А я уже не могла остановиться. По моим щекам катились слёзы, которые я старалась прятать, что было невозможно.

Сильно-сильно… И я, мой мальчик. Я вас тоже.

Наверное, полгода в разрезе жизни были ничем, но мои последние полгода, по ощущению, были для меня началом того, когда я начала жить.

Я была так счастлива, что иногда было даже неловко.

Вот и в это утро я проснулась в объятиях Вовы, сладко потянулась, и подняла голову, посмотрев на него. Думала, что он ещё спал, но он лежал, глядя на меня.

— Ты давно так лежишь? Надо было скинуть меня на подушку, чтобы я тебе не мешалась.

Его рука на моей талии ожила, начав поглаживать.

— Нет, недавно. Проснулся минут за пять до тебя. Не хотел будить. Ты так сладко спала. А мне было хорошо просто вот так лежать.

— И мне хорошо. — Я перевернулась на живот, снова разместив голову на груди Вовы, и обхватив его своей рукой за талию.

— Кать, слушай, я тут подумал… — Мне было так комфортно лежать, но я почувствовала, что Вова хотел сказать что-то важное, так что перекатилась на бок, чтобы лучше его видеть.

— Что подумал?

Он сглотнул. Кажется, волновался. Что-то было не так? Волнение сразу засело внутри и у меня.

— Мы с тобой вместе уже полгода, я имею в виду действительно вместе.

Ой, что-то мне это не нравилось… Начиналось всё прямо как я представляла в своих страшных фантазиях, когда он предлагал мне расстаться.

Телефонный звонок прервал наш разговор. Вова потянулся к телефону, лежащему на тумбе, и посмотрел на имя звонившего.

— Это Крюгге, он сегодня хотел по поводу ввода ресторанов в эксплуатацию со мной поговорить. Я отвечу, ладно?

— Да, конечно. — Кивнула я, закусив губу. На самом деле, я была рада неожиданной отсрочке нежелательного разговора. Но ведь речь могла пойти и о чём-то другом?