Под основной строкой сохранилась схема. Ритуальный клинок пересекал не фигуру Сайласа, а три нити, соединявшие его грудь с чёрным солнцем, городом и помостом. После удара дракон оставался жив, а кольца механизма распадались.

Я почувствовала облегчение, настолько сильное, что пришлось опереться на панель.

— Нам не нужно никого приносить в жертву.

— Нужно заставить ритуал признать целью связь.

— Я уже смогла отказаться от роли палача.

— Поэтому клинок открыл общий знак. Но здесь указано ещё одно условие.

Сайлас очистил нижний ряд символов.

«Связь становится видимой, когда город признаёт палача, приговорённого и приговор».

— Официальная церемония, — сказала я.

— На помосте, перед жителями. Роли должны быть активны, иначе клинок не увидит все нити одновременно.

— Значит, придётся позволить Мероду снова начать казнь.

— И находиться рядом, когда ты изменишь удар.

— На этот раз он закроет каждое слабое звено.

— Нам не нужны звенья. Только связь.

Я посмотрела на перевёрнутый город. Западная рамка становилась ярче.

— Если церемония состоится завтра, района уже не будет.

— После отказа рассвет может вообще не наступить.

— Тогда Мероду придётся устроить казнь сегодня.

— Он хочет получить мою силу и вернуть контроль. Согласится, если поверит, что ты приняла его предложение.

Слова повисли между нами. План требовал сыграть предательство перед всем городом и, возможно, перед Сайласом, если Мерод не даст нам поговорить.

— Мы знаем правду, — сказала я. — Этого достаточно.

— Достаточно, если клинок подчинится.

— Ты снова предлагаешь сомневаться до самого удара?

— После предыдущего разговора я осторожнее выбираю формулировки.

Я коснулась его руки.

— Хорошо. Будем сомневаться вместе.

Юна позвала нас с другой стороны механизма.

У основания кресла она нашла узкий ящик. Внутри лежали полосы прозрачного камня, каждая хранила лицо Мерода в разные годы. На первых он был молод, затем у глаз появлялись морщины, но следующая пластина снова показывала прежнее лицо. Под изображениями стояли числа полученных дней.

Последняя пластина была пустой.

Когда я поднесла её к чёрной сфере, на поверхности появилось моё лицо.

— Он готовит тебя как следующую владелицу? — спросил Сайлас.

— Или хочет показать, что дорога домой тоже проходит через кресло.

На пластине возникли две строки:

«Одна жизнь владельцу.

Один мир свободной душе».

— Предложение Мерода, — сказала я. — Он отдаст мне проход, если получит силу Сайласа и сохранит город как источник времени.

— Вернёт ли проход в твой мир — другой вопрос.

Изображение моей комнаты вспыхнуло внутри прозрачного камня. На этот раз я не почувствовала запаха дождя. Иллюзия больше не обладала прежней властью, но желание увидеть дом осталось.

Сайлас не просил отвернуться.

Он стоял рядом и ждал, пока я сама опущу пластину.

— Я всё ещё хочу знать, можно ли вернуться, — сказала я.

— Знаю.

— И это не изменилось после поцелуя.

— Не должно было.

— Ты говоришь увереннее, чем вчера.

— Вчера я боялся, что любое напоминание о доме заставит тебя исчезнуть.

— А сейчас?

— Сейчас тоже боюсь. Но больше не хочу превращать страх в приказ.

Я положила пластину обратно в ящик.

— Мы договорились поговорить о будущем.

— По-моему, начали раньше назначенного.

— Возможно, следующего спокойного часа у нас не будет.

Он посмотрел на кольца механизма. Их гул стал глубже, но западная рамка ещё не замкнулась.

Мы отошли в нишу между колоннами, где чёрная сфера не могла отражать наши лица. Юна продолжала изучать каналы, оставляя нам несколько минут.

Сайлас коснулся моего запястья.

— Я должен спросить о террасе.

— О поцелуе?

— Ты снова произносишь это слово легче меня.

— Потому что ты пытаешься превратить вопрос в государственное совещание.

— В моём опыте государственные совещания редко заканчивались поцелуем.

— Возможно, поэтому Аурем и оказался в петле.

Он улыбнулся, но сразу стал серьёзным.

— Это случилось после исчезновения привычного рассвета, погони и угрозы уничтожения города. Ты уверена, что говорила не только из страха потерять меня в ту минуту?

Вопрос не обидел. После памяти Руты он имел право знать, что выбор остался моим и за пределами опасной террасы.

— Страх имел значение, — ответила я. — Он заставил меня перестать откладывать то, что уже возникло. Но не создал чувство.

— Когда оно возникло?

— Не знаю. Возможно, когда ты вернулся в коридор, хотя мог уйти. Возможно, на террасе с настоящим закатом. Или у зеркала, когда ты назвал меня Агатой и не позволил чужой памяти забрать моё имя.

— Значит, до того, как я предложил тебе убить меня.

— Намного раньше. Это предложение едва всё не испортило.

— Учту.

— Ты?