— Я не называл его предательством.

— Твоё лицо назвало.

— Возможно, потому что цена — моя жизнь.

Я стиснула рукоять меча.

— Думаешь, я не понимаю?

— Тогда почему говорите так, словно выбираете между моим недовольством и своим домом?

— Потому что ты делаешь именно это! Ставишь себя напротив дороги и ждёшь, что я докажу доверие отказом.

Сайлас шагнул ко мне.

— Я жду, что вы заметите ловушку.

— А если Мерод не лжёт?

— Тогда вы вернётесь после того, как убьёте меня.

— Я не сказала, что соглашусь.

— Но хотите сохранить возможность.

— Да!

Мой голос ударился о стены.

Я устала оправдываться за желание увидеть собственную жизнь. Устала от города, который называл меня Рутой, от тела, помнившего чужой страх, и от Сайласа, умевшего вернуть мне имя, но не способного принять, что Агата существовала задолго до него.

— Я хочу знать, есть ли у меня путь домой, — сказала я спокойнее. — Это не значит, что я подниму клинок. Не значит, что отдам тебя Мероду. Но я не откажусь от ответа только потому, что тебе больно его слышать.

Сайлас замер.

Последняя фраза попала точнее остальных.

— Вы считаете, что дело только в страхе смерти?

— А в чём ещё?

Он отвернулся к закрытому выходу.

— Невероятно, — произнёс он. — Вчера вы обвиняли меня в том, что я вижу в вас Руту. Сегодня сами смотрите на меня и видите лишь приговорённого, которому нужна хранительница.

— Ты сам сказал, что без меня двери не открываются.

— Да.

— Значит, тебе выгодно, чтобы я осталась.

Сайлас повернулся.

В его глазах не было гнева. Это оказалось хуже.

— Вы действительно думаете, что я вернулся за вами в ловушку, остался на террасе и отдал меч только потому, что мне нужна рука с клинком?

Я почувствовала, как злость начинает уступать стыду, но не смогла остановиться.

— Я не знаю, что думать. Рута предупредила не доверять человеку, которого я должна спасти. Ты сам скрывал правду о своей силе.

— Тогда держитесь за её предупреждение. Мерод именно этого и добивался.

— Ты опять указываешь, за что мне держаться.

— Потому что любое моё слово теперь становится доказательством вины.

Он подошёл к световому окну. Его отражение не появилось в моей комнате. Там по-прежнему стояла прежняя Агата, застывшая у стола.

— Я не хочу лишать вас дороги домой, — сказал Сайлас. — Хочу убедиться, что это дорога, а не ещё одна цепь.

— Для тебя разницы нет. В любом случае я исчезну.

Он посмотрел на меня.

— Есть разница.

— Какая?

Сайлас долго молчал. За золотой преградой двигались стражники. Гектор отдавал распоряжения, но звуки не проникали внутрь.

— Если вы вернётесь по собственной воле и будете жить, — сказал Сайлас, — мне придётся принять ваш выбор.

— Тебе не придётся. После настоящей казни ты ничего не примешь.

— Именно поэтому предложение Мерода ложно. Он связывает ваше спасение с моей смертью, чтобы мы оба не могли выбрать свободно.

— Ты избегаешь ответа.

— Нет.

Он оказался ближе, чем прежде. Между нами оставалось несколько шагов, и впервые расстояние казалось намеренным.

— Мысль о том, что вы исчезнете, причиняет мне боль, — произнёс Сайлас. — Не потому, что без вас я снова окажусь в цепях. Не потому, что мне нужна хранительница. Я не хочу проснуться на помосте и понять, что Агаты больше нет.

В комнате стало тесно.

Я слышала собственное дыхание, гул золотой преграды и дождь из созданного Меродом мира. Никакие слова не подготовили меня к простому признанию.

Сайлас не говорил о любви. Между нами ещё оставались подозрения, чужая память и семь казней. Но он впервые отделил меня от цели, ритуала и спасения города.

Ему была нужна я.

Не только рука с клинком.

— Ты знаешь меня два дня, — сказала я.

— Я помню больше двух.

— Большую часть времени я тебя убивала.

— Вы настойчиво портите романтическую сторону нашего знакомства.

Несмотря на всё, в его голос вернулась слабая ирония.

Я не улыбнулась.

— Я тоже не хочу, чтобы ты исчез.

Слова вышли почти шёпотом, и мне пришлось повторить их увереннее:

— Я не готова отказаться от возможности вернуться. Но это не значит, что я готова заплатить тобой.

Сайлас кивнул.

— Тогда будем искать третий путь.

— Без приказов.

— С обеих сторон.

Я вспомнила собственное обвинение, что он удерживает меня ради выгоды.

— Я сказала несправедливую вещь.

— Несколько.

— Не привыкай к извинениям.

— Постараюсь ценить редкость события.

Мы не помирились полностью. Обида оставалась в его взгляде, а моя злость не исчезла вместе с признанием. Однако между нами больше не стояло притворство, что спор касается лишь Мерода.

Сайлас боялся потерять меня.