Я объяснила помощникам, что от них требуется, поставила в разных частях поля, и мы продолжили работу, методично вбивая колышки и натягивая верёвки. Сетка линий росла, расчерчивая поле на аккуратные полосы.

Дренаж – дело тонкое. Недостаточно просто вырыть канавы, необходим правильный уклон, укрепление. Фашины из ивовых прутьев, дёрн сверху. Регулярная чистка минимум дважды в год, иначе всё заилится и перестанет работать. Но для начала хотя бы выкопать. Это уже половина успеха.

Последний колышек вошёл в землю с глухим стуком. Я выпрямилась, разминая затёкшую спину, и огляделась. Поле теперь было расчерчено ровными линиями, словно гигантская шахматная доска.

Солнце давно перевалило за полдень, я вымоталась так, что едва переставляла гудящие ноги, но на душе стало чуточку спокойнее. Сложив молотки и остатки кольев в тачку, отправились домой. Шагали молча, наслаждаясь летним, тёплым ветерком, обдувавшим наши разгорячённые лица. Вскоре увидели вьющийся из трубы кухни дым, это Полли готовила ужин. Где-то вдали со стороны реки раздавался ритмичный стук топоров вперемежку с визгливым пением пилы.

Вернулись мысли об исчезнувшем алхимике, я надеялась, что он найдётся живым и здоровым…

А ещё мне не давала покоя идея создания устойчивой краски для ткани. Поем и займусь этим вплотную, несмотря на ноющие рёбра, спину и болящие ноги. Время, увы, не на моей стороне и жалеть себя не выйдет…

Протравы, красители… Что-то должно получиться. Нам как воздух необходим товар, за который заплатят. И заплатят много.

Найджел

Я с нескрываемым раздражением разглядывал очередное письмо отца. Плотная бумага с тиснёным гербом герцогов Льюисов, размашистый почерк, и содержание, от которого хотелось взвыть и застрелиться.

«Мой дорогой сын, надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии и хорошем расположении духа. Твой брат Эдмунд женился в прошлом месяце, как ты помнишь, и теперь семейный долг обязывает тебя…»

Долг. Всегда этот чёртов долг.

Я отложил письмо, стараясь унять глухое раздражение, и потянулся за бокалом портвейна. За окном моего дома в Дэноурте сгущались вечерние сумерки. Город постепенно зажигал огни: уличные фонари вдоль главной улицы, освещённые окна таверн, масляные лампы у ворот богатых домов, редкие свечи в окнах бедных кварталов. Столица никогда не засыпала по-настоящему.

Дальше в письме говорилось о грядущем новом Дэноуртском сезоне. Сразу после осеннего бала во дворце, который по традиции открывала королевская семья, отец планировал устроить большой бал в родовом поместье – один из первых частных приёмов сезона. И под видом приглашения требовал моего присутствия. Сотни гостей. Музыка. Танцы. Бесконечные церемонии. И конечно же, десятки юных леди подходящего брачного возраста и их матушки, жаждущие заполучить третьего сына герцога в свои цепкие лапки.

Я осушил бокал залпом. Кисло-сладкий вкус портвейна обжёг горло.

Отец, конечно, облёк всё в самые благородные выражения. «Пора подумать о семье», «ты уже не молод», «тебе тридцать пять, Найджел, а не двадцать», «твои братья уже остепенились»… Всё та же песня. Слышал её столько раз, что запомнил наизусть. Но проблема была в том, что я не хотел жениться. Совсем. Ни на ком. Мне хватило предательства Хельги…

Итак, нужно придумать достойный предлог, чтобы не ехать. Срочные дела? Отец не поверит, он знает, что после отставки я занимаюсь лишь консультированием по финансовым вопросам и иногда помогаю с устройством ветеранов. Болезнь? Слишком легко проверить. Командировка? Куда, чёрт возьми, может отправиться отставной майор?

Я уже подумывал написать, что сломал ногу при падении с лошади, когда раздался стук в дверь.

– Войдите, – буркнул я, не оборачиваясь.

В комнату шагнул Гарри, мой денщик ещё со времён службы, а ныне – нечто среднее между слугой, телохранителем и единственным человеком, которому я мог доверить прикрывать мне спину. Коренастый мужчина лет сорока пяти с лицом, изрезанным шрамами, и руками, способными свернуть шею быку. В прошлом сержант, один из лучших бойцов в моей роте. После ранения под Вадрией стал моим денщиком.

– Милорд, вам письмо, – хрипло, будто простуженный, сказал Гарри, протянув мне послание.

Я взял конверт, печать узнал сразу: герб с весами и пером. Сердце ёкнуло. Поверенные не пишут без серьёзной причины. Сорвал печать, вынул два листа бумаги, развернул первый и вчитался в убористый почерк.

«Милорд, с прискорбием сообщаю Вам о кончине барона Тобиаса Эдварда Эшворта…»

Далее шло сухое перечисление фактов: опекун, леди Айрис, поместье в упадке, долги.

«К моему письму прилагается другое, написанное бароном Эшвортом в редкие моменты его бодрствования».

Я развернул второй лист.

«Найджел, если ты читаешь это, значит, меня уже нет… Выходит, лекари так и не отыскали причину моего затянувшегося недомогания и ничем помочь не смогли.