Потянула за ручку, вышла на крыльцо, спрятала руки за спиной, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Карета остановилась перед особняком, и первым из неё вышел мистер Освальд Уэлс. Он выглядел так же строго и неприступно, как и вчера. Тёмный камзол сидел на его сухощавой фигуре безупречно, очки поблёскивали в утреннем свете. За ним появился молодой мужчина с кожаным портфелем, вероятно, его помощник. А следом с могучего гнедого жеребца спешился человек в форме, с перевязью через плечо, каким-то значком на груди и при шпаге. Вероятно, это был констебль.

Поверенный и все остальные поднялись на крыльцо и вежливо мне поклонились.

– Леди Айрис, – голос юриста был ровным, официальным. – Мы прибыли сюда по вашей просьбе. Позвольте представить, Дарен Варн, констебль. Сэр Варн согласился выписать все положенные документы и провести обыск.

Я благодарно им кивнула:

– Спасибо, Варн. Спасибо, мистер Уэлс, за то, что поверили мне.

Юрист поправил очки и спокойно возразил:

– Я не сказал, что верю, леди Айрис. Я пообещал лишь, что разберусь. Этим мы сейчас и займёмся…

Вчера, когда у меня выдался шанс перемолвиться парой слов с мистером Освальдом Уэлсом, я его не упустила и поделилась с ним своими подозрениями.

– Мистер Уэлс, – начала я, стараясь не дать обуревавшему меня волнению проявиться в голосе, – я должна сказать вам нечто важное.

Он посмотрел на меня поверх своих очков, молча ожидая продолжения.

– Я подозреваю, что моему отцу помогли отойти в мир иной…

Слова полились сами собой. Я рассказала ему обо всех своих подозрениях. О том, как барон слабел с каждым днём, хотя принимал лекарства. О странных настойках и порошках, приносимых Гаретой. О том, насколько эти эликсиры жутко воняли…

– Знаю, это звучит безумно, но я уверена, отца травили. Медленно, методично, чтобы смерть выглядела естественной.

Мистер Уэлс долго молчал, внимательно меня разглядывая. В его глазах читалось сомнение.

– Это серьёзное обвинение, леди Айрис. Очень. У вас есть доказательства?

– Увы, нет, – поникла плечами я. – Но я прошу вас, проведите расследование, обыск, вскройте тело в конце концов! Пока отец ещё не похоронен!

Уэлс покачал головой.

– Вы знаете, что вскрытие в нашей стране, процедура исключительно сложная?

Я пожала плечами, не говоря ни да ни нет. Собеседник выглядел несколько озадаченным, но всё же терпеливо объяснил мне местную систему: чтобы сделать вскрытие требуется разрешение церкви, одобрение герцога, как представителя короны в провинции, и согласие всех близких родственников.

– В основном вскрытия проводят в университетских больницах для научных целей, – добавил он. – С телами неопознанных или преступников. Но в вашем случае, леди Айрис, это практически невозможно. Даже если вдруг вы получите разрешение церкви и Его Светлости, то леди Дарена, как супруга почившего, имеет право отказать в процедуре. И откажет, я в том уверен.

– Тогда прошу вас, обыщите всё! – выпалила я отчаянно. – Должны же остаться склянки, порошки, записи! Что-нибудь!

Поверенный задумался, посмотрев куда-то поверх моей головы.

– Обыск… Это возможно, если есть подозрение в преступлении. Я отправлюсь в город, расскажу всё констеблю, если он заинтересуется, то мы приедем к вам рано утром…

В эту секунду входная дверь резко распахнулась, возвращая мои мысли в настоящее.

Недовольный громкий голос мачехи разлетелся по округе:

– Что всё это значит?! Мистер Уэлс, объяснитесь немедленно!

К нам вышла Дарена и выглядела она просто прекрасно: в выглаженном траурном платье, с аккуратной причёской и надменным выражением на красивом лице.

Уэлс вежливо ей поклонился, и его помощник подал ему какой-то документ.

– Леди Дарена Эшворт, – зачитал поверенный, его голос эхом разнёсся по двору, – в связи с поступившим заявлением о подозрении в насильственном характере смерти барона Тобиаса Эшворта, мы уполномочены провести обыск покоев барона Эшворта и ваших личных комнат.

Мачеха побледнела, потом её лицо потемнело, скулы пошли алыми пятнами ярости.

– Подозрениями?! – взвизгнула она. – Чьими?!

Её взгляд метнулся по собравшимся слугам и упал на меня.

Я смотрела в её потемневшие от ненависти глаза, и вся невольно сжалась.

– Ты! – прошипела она, делая шаг ко мне. – Лгунья! Клеветница!

Я, взяв себя в руки, расправила плечи и твёрдо сказала:

– Я хочу узнать правду. И если ты виновна в смерти отца, то должна понести заслуженное наказание.

– Да как ты смеешь? – Дарена коршуном подлетела ко мне и занесла руку, намереваясь меня ударить.

Я, повинуясь инстинкту самосохранения, шагнула в сторону. Рука мачехи рассекла лишь воздух. Дарена, не ожидав этого, пошатнулась, делая непроизвольный шаг вперёд.

В ту же секунду между нами встал констебль Варн. Его широкая спина заслонила мачеху.

– Миледи, – голос мужчины прозвучал твёрдо, ладонь легла на рукоять шпаги, – прошу вас, успокойтесь. Даже женщине в горе не пристало так себя вести.

Дарена застыла, тяжело дыша.