Похоронная процессия двинулась к небольшому фамильному кладбищу за церковью. Гроб несли шестеро крепких мужчин. Дарена шла сразу за ними, громко рыдая и покачиваясь так, что её приходилось поддерживать мадам Лафорт. Я скромно пристроилась позади.

Могила была уже выкопана, глубокая яма в сырой земле. Священник читал молитвы, пока гроб медленно опускали на верёвках.

Дарена первой подошла к краю ямы, театрально всхлипывая, бросила горсть земли на крышку гроба. Звук вышел глухим, неприятным.

Затем настала моя очередь. Я, взяв в руку холодную, сырую землю, прошла вперёд.

– Прощайте, отец, – прошептала и разжала пальцы.

После нас потянулись соседи, друзья покойного и слуги.

Мачеха же продолжала свой спектакль, причитая и заламывая руки. Рядом со мной кто-то тихо хмыкнул. Это был средних лет джентльмен в чёрной шляпе-трилби.

– Прошу прощения, – прошептал он, заметив мой взгляд. – Просто я знал барона Тобиаса много лет. Он заслуживает более… искренней скорби.

После погребения все вернулись в дом на поминальную трапезу. Стол был накрыт скромно: горячая похлёбка, холодная говядина, ветчина, хлеб, сыр, эль и простое красное вино. По меркам аристократии – более чем скудно, но большего обветшавшее поместье позволить себе не могло.

Гости не задержались. Откушав положенное, выразив соболезнования «безутешной вдове» и бросив любопытные взгляды на молчаливую меня, они поспешили покинуть этот дом, пропахший бедностью и безнадёгой.

Ушли почти все, кроме одного джентльмена и его охранников.

Это был мистер Освальд Уэлс, поверенный. Невысокий, сухощавый господин лет шестидесяти, в безупречно сидящем на нём тёмно-бордовом камзоле, с очками на длинном носу. Всем своим видом он излучал достоинство и неподкупность служителя закона.

– Леди Дарена, леди Айрис, – обратился он к нам официальным тоном, – прошу вас пройти в кабинет покойного барона для оглашения его последней воли.

Мачеха, холодно кивнув, с видом королевы, идущей на коронацию, пошла первой. Я последовала за ней, стараясь унять дрожь в коленях.

Мы расположились на стульях перед массивным столом. Мистер Уэлс сел в кресло хозяина, достал из кожаного портфеля несколько документов. Сначала он внимательно оглядел нас обеих поверх очков, а после заговорил:

– Итак, приступим…

«Я, барон Тобиас Эдвард Эшворт, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, сим завещаю…»

Он читал медленно, чётко произнося слова. И с каждой фразой мир вокруг меня менялся.

«…всё моё имущество, включая поместье Эшворт-холл, прилегающие земли общей площадью в три тысячи акров, деревни Брамблтон и Миллбрук, лесные угодья, водяную мельницу и все строения, а так же все доходы с оных, завещаю моей приёмной дочери, леди Айрис-Мари Эшворт…»

Я не удержала шокированного вздоха, не веря тому, что услышала. Всё? Мне? Но почему?

«…До достижения ею возраста девятнадцати лет назначаю её опекуном лорда Найджела Льюиса, человека безупречной репутации…»

Лорд Льюис? Кто это?

«…Моей супруге, леди Дарене Эшворт, завещаю городской дом на Мейфэр-стрит в Торнтоне со всей обстановкой и ежемесячное содержание в размере ста серебряных крон на срок в один год с момента моей смерти. По истечении года или в случае повторного замужества, в зависимости от того, что наступит ранее, выплаты прекращаются…»

Дом и содержание – очень неплохо, но ничто по сравнению с целым поместьем. Правда, Эшворт-холл почти разорён, и тут уже спорно, что лучше.

«…Сие завещание составлено мною в присутствии достойных свидетелей и по доброй воле. Да хранит вас всех Господь. Подписано и скреплено печатью…»

Тишина, воцарившаяся в кабинете, была оглушительной. Я сидела, не в силах пошевелиться, пытаясь осознать услышанное. Дарена же…

– ЭТО ОБМАН!!! – взвизгнула она, вскакивая. Её красивое лицо исказилось от ярости, превратившись в уродливую маску. – Подделка! Фальшивка! Я требую проверки! Мой муж никогда бы… Он обещал мне сразу после свадьбы, что оставит всё мне!

– Миледи, – холодно прервал её мистер Уэлс. – Документ заверен личной печатью Его Светлости герцога Торнтона. Сомневаться в её подлинности бессмысленно.

Мачеха открыла рот, закрыла, как рыба, выброшенная на берег. В её глазах полыхнула такая ненависть, что мне стало не по себе.

– Это всё ты! – она повернулась ко мне, и я невольно вжалась в кресло. – Ты даже не дочь ему, приблудившаяся! А я родная жена! Столько лет за ним ухаживала, а когда он заболел, вовсе не отходила от его постели, сама лекарства давала.

– Достаточно! – повысил голос поверенный. – Леди Дарена, вы забываетесь. Завещание составлено по всем правилам, оно неоспоримо. Примите это как данность.

И повернулся ко мне, его суровое лицо чуть смягчилось.